— Он не такой, как все. На Мунглама ничто не действует — он слишком уверен в своих силах.

— Я тоже уверена в себе, милорд Эльрик.

— Это другое дело. Ты слишком молода.

— Разве моя уверенность обязательно должна пройти вместе с молодостью?

— Не стану скрывать, я чувствую в тебе силу, не меньшую, чем в Мунгламе и во мне.

Она поднялась на ноги, распахнула ему свои объятия.

— Тогда примирись с самим собой, Эльрик из Мельнибонэ!

Что-то дрогнуло в душе Эльрика. Он жадно обнял ее, страстно поцеловал, чувствуя, что она нужна ему, что он без нее не может. Впервые за свою жизнь он забыл Каймориль из Имрирра.

Мунглам, отвернувшись, начищал свою саблю, а двое влюбленных, поглощенные друг другом, упали на мягкую землю и погрузились в небытие.

Путешественники крепко спали; огонь костра постепенно угасал.

Эльрик, радость которого не знала границ, позабыл о том, что ему надо стоять на часах, а Мунглам, полагавшийся только на самого себя, бодрствовал, сколько мог, а затем тоже уснул.

Среди черных стволов искривленных деревьев двигались небольшие коренастые фигуры.

Орогиане неслышно подбирались к трем спящим людям.

Эльрик инстинктивно открыл глаза, увидел юное, умиротворенное лицо Зарозинии. Не поворачивая головы, он обвел взглядом поляну и лес, в ту же секунду перекатился по земле, выхватил «Повелителя Бурь» из ножен. Черное лезвие яростно завыло, словно протестуя, что его разбудили.

— Мунглам! Опасность! — вскричал Эльрик, чувствуя, как его охватил страх при мысли о девушке, за которую он готов был отдать жизнь.

Коротышка, спавший сидя, резко поднял голову, схватил саблю, лежавшую у него на коленях, вскочил на ноги и бросился к альбиносу.

— Извини, — сказал он.

— Это я виноват…

Орогиане накинулись на них. Эльрик и Мунглам стояли над Зарозинией. Девушка проснулась, сразу поняла, что произошло, но даже не вскрикнула. Быстро оглядевшись по сторонам, она убедилась, что поблизости нет никакого оружия, и поступила самым разумным образом: осталась на своем месте.