— Отнеси ее на чердак, пусть девушка присмотрит за нею.

Варвары, насытившись кровью, начали грабить и поджигать дома. Вложив рунный меч в ножны, Эльрик вышел на улицу. Город пылал, огненные языки пламени вздымались в серое небо. Лицо альбиноса было похоже на маску из света и тени.

Отовсюду доносились отчаянные женские крики, грубый смех, бряцание оружия, невнятные голоса варваров, деливших жалкую добычу.

Внезапно Эльрик услышал чей-то молящий голос, резко отличающийся от других голосов, увидел сквозь дым Терарна Гаштека, победно размахивающего в воздухе окровавленной человеческой рукой, отрезанной у кисти. За предводителем варваров шли несколько воинов-кочевников, которые волокли за собой голого человека, истекающего кровью.

Заметив Эльрика, Терарн Гаштек нахмурился, посмотрел на него исподлобья, затем громко вскричал:

— Сейчас ты увидишь, чужеземец, как мы почитаем наших богов! Мы приносим им в жертву не тухлую пищу и кислое молоко, а кое-что пожирнее! Взгляни-ка на эту падаль! Послушай, как он выклянчивает у нас свою жизнь! Верно я говорю, Святой Отец?

Старик-священник прикусил губу до крови, перестал жалобно стонать, горящими глазами уставился на Эльрика, заговорил высоким, пронзительным голосом:

— Шелудивые псы! Вы можете тявкать на меня, сколько угодно, но Мират и Т'ааргано отомстят за оскорбление их жреца и разрушение храма. Вы пришли к нам с огнем, от огня и погибнете! — Он указал окровавленным обрубком руки на альбиноса. — А ты — убийца и предатель, я вижу клеймо клятвопреступника на твоем лице. Хотя сейчас… ты… — Жрец судорожно вздохнул.

Эльрик облизнул пересохшие губы.

— Я такой, какой есть, — ответил он. — А ты — жалкий старик, который скоро умрет. Твои боги не могут причинить нам вреда, потому что мы им не поклоняемся. Я не желаю больше слушать твоей болтовни!

На лице престарелого священника появилось страдальческое выражение. Видимо, он подумал о том, какие мучения ждут его впереди.

— Ничего, скоро эта мразь запоет по-другому! — воскликнул Терарн Гаштек.

— Убивать священнослужителя — дурная примета, — неожиданно сказал Эльрик.

— Ты слаб в коленках, друг мой. Не бойся, наши боги любят, когда им приносят кровавые жертвы.

Альбинос отвернулся, вошел в дом. Дикий крик боли расколол вечернюю тишину. Варвары засмеялись.

Поздно вечером, при свете догорающих домов, Эльрик и Мунглам выбрались из города, скинули с плеч тяжелые мешки, выпустили из них детей и женщин. Мунглам куда-то исчез, но вскоре вернулся с тремя лошадьми.

Женщины подсадили детей, молча сели в седла. Они ускакали, не попрощавшись.