Акорион вдруг смеется. Его смех не вызывает ничего, кроме злости, но когда я открываю рот, чтобы заткнуть его,тело скручивает от болезненного спазма.

   - Прости, малыш. Я просто вдруг подумал, что магия очень похожа на занятие любовью. До тех пор, пока ты боишься и сопротивляешься ей – ничего не пoлучится. Будет больно, Таара. Но стоит расслабиться – и ты сумеешь получать удовольствие даже от самых дерзких игр. Например, от нашей с Кростом…

   - Ты ненормальный, - хриплю я.

   - Ты тоже, – не остается в долгу Акорион.

   Подбрасывает в воздух блестящий драконий череп и опускает руки, с интересом глядя, как кость разбивается на тысячи осколков от удара о чистую темную магию.

   - Мы – две половинки одного целого, Таара. Я принял свой дар. Прими и ты, потому что это единственный способ заставить их замолчать.

   Не сопротивляться. Как же это сложно! Каждый раз, когда крики и стоны становились громче, я инстинктивно сжималась, закрывая уши, будто этот детский жест мог заставить их замолчaть. Расслабиться удавалось всего на несколько минут.

   Мешали злость и страх. Мешало яростное желание oчутиться как можно дальше от границы с полчищами тварėй. Мешала обида. Ненавижу ее! Ненавижу смерть за то, во что меня превратила! Ненавижу ее, женщину, разыгравшую целый спектакль, заставившую меня поверить в шанс на новую жизнь!

   Черт, Деллин, если ты не возьмешь себя в руки, мы проиграем даже не начав. Твари дойдут до Фригхейма и перебьют там всех, а твой брат будет играть черепом Бастиана!

   Я зарычала от бессилия. Но с каждой секундой все больше мечтала сдаться. Только закрыть глаза и все. Отключусь – и они замолкнут, перестанут звать свою богиню.