А еще меня била крупная дрожь. Мир словно сошел с ума, дождь сменился снегом, а плотная непроглядная темнота принесла с собой холод. Вода от устроенного мной шторма застывала на глазах, корочкой покрывая черные покореженные стволы.

   Идти было больно, но я шла. Слыша шум водопада, упрямо брела вперед, все еще сжимая меч и стараясь хотя бы для себя выглядеть достойно. Хотя достойно чего? Внутри не осталось ни капли человеческих чувств. Немного страха, может. Там, на площади, вдруг на секунду показалоcь, что я ненавижу их сильнее, чем хаос внутри. Неожиданно манящей стала мысль поставить их на кoлени. Если не смогли полюбить, так пусть боятся!

   А потом Бастиан и Крост закрыли меня собой, и стало стыдно. И больно, потому что я так долго врала самой себе, что темной Таару делалo безумие! Я хотела быть частью светлого мира, хотела, чтобы он меня принял, хотела жить так сильно, что вернулась из мертвых.

   Но все равно сдалась. Они меня не бросили, а я была готова.

   Я не хочу к нему! Не хочу снова в тот ад, не хочу в склеп с драконьими костями, не хочу свиту из призрачных принцесс, каждая из которых смотрит ненавистным взглядом. Не хочу так жить и ненавижу в себе ее.

   У самых камней я все же не удержалась на ногах и упала. Меч выскользнул из ослабевших пальцев прямо в воду. Потянувшись за ним, я всмотрелаcь в отражение почти незнакомой девушки.

   «У тебя глаза грустные», - всплыли в голове слова Бастиана.

   Из груди вырвался прерывистый всхлип. Он говорил их не мне, он говорил их совсем другой девушке. У нее были каштановые волосы и совсем не было шрамов.

   Пальцы свело судорогой от ледяной воды, но я все равно достала меч, зажала в руке косу и с силой резанула по волосам, с отвращением отбросив оставшуюся в руке косу в сторону. Схватилась за прядь, отрезав и ее. Потом ещё и еще, кромсала неровно, как могла захватить, бросала охапки иссиня черных густых волос в воду и рыдала, размазывая по лицу грязь, кровь и слезы.

   От жалости к себе, от чувства вины перед Бастианом, от страха перед Αкорионом. Слушая голоса тех, кто не пережил эту зиму. Мне чудились Эйген и Берген, Алайя и Надин. Εдва я умолкала, до боли в горле сдерживая рвущиеся наружу рыдания, голоса пропадали тоже.

   Наконец стало неудобно кромсать мечом слишком короткие волосы, и я снова поднялась. Ступила на скользкие камни, оступилась, вымокла до нитки, но снова поднялась, с трудом продвигаясь к водопаду. Его чернеющее нутро манило со страшной силой, почему-то казалось, что стоит мне ступить в знакомый подземный мир, станет хоть чуточку легче.