Ева вдруг поняла: она почти успела забыть, что отец Миракл — родной дядя Герберта. И родной брат королевы. Наверное, потому что ей сложно было уложить в голове, как можно столь хладнокровно расправиться с кровным родственником.

Впрочем, как можно взять со своего пятилетнего племянника клятву абсолютного подчинения, тоже.

Бедный, бедный Герберт. Выходит, он бы и не смог спасти Еву тогда, в лесу. Даже если бы хотел, даже если бы попытался. И самому свергнуть Айрес ему никак не по силам, лишь чужими руками. Он и так ходит по лезвию ножа — вместе с ней; ведь стоит королеве узнать, кого ее наследник прячет в своем замке… Достаточно одного точно сформулированного приказа, чтобы немертвая Избранная Ева Нельская превратилась во вполне себе мертвую. Хорошо хоть клятва вассала, в отличие от власти некроманта над поднятыми слугами, не позволяла отдавать приказы мысленно и на расстоянии: «сюзерен» обязан был высказывать их вслух, начиная строго со слов «Силой клятвы твоей повелеваю тебе», «вассал» же в свою очередь должен был находиться достаточно близко, чтобы это услышать. В данной ситуации это немножко да ободряло.

Впрочем, обо всех возможных последствиях этого неприятного обстоятельства Ева предпочла не задумываться. Не сейчас. Сейчас она предпочла задать вопросы, напрямую связанные с тем, что подтолкнуло ее завести этот разговор.

Пусть даже в итоге они оказывались далеко не самыми актуальными.

— Миракл знает о клятве?

Герберт качнул головой, неотрывно изучая глазами изгибы лакированного деревянного корпуса.

— Никто не знает. Формулировка предполагает, что я не могу рассказать о ней ни одной живой душе. И не был уверен, что выйдет рассказать тебе. — Неживая безэмоциональность его голоса заставила Еву сжать в ладони смычок почти до неощутимой боли. — Сама понимаешь, почему ты все же являешься исключением.

Она понимала. И — как она полагала — исключением являлась не только потому, что не была живой.

Еще пару недель назад Герберт вряд ли стал бы ей это рассказывать. Даже если б она спросила.

— А Эльен?

— Он не знает.

— Почему?! — Ева сердито подалась вперед, чувствуя, как вжимается в шею теплое дерево грифа. — Ты мог бы рассказать ему, а он — все объяснить Мираклу! Передать…

— Айрес явно не желала, чтобы о клятве было известно кому-то, кроме нас двоих. Рассказать Мирку значило подставить его под удар. И раз он поверил в то, что я могу предать его… по своей воле… объяснять было незачем. — Герберт высказал это так равнодушно, будто ему и правда было совершенно плевать. — Эльен, к слову, не поверил. Как и ты.