Она определенно предпочитала сконцентрироваться на музыке, чем на так некстати пришедших догадках о том, какую все-таки цену Мэт может запросить за ее жизнь.

Глава 4. Irato

Глава 4. Irato

(*прим.: Irato — гневно, разгневано, раздраженно, рассерженно (муз.)

Приятную весть Кейлус получил аккурат в другой приятный момент: когда выводил последний такт заключительной части новой сонаты.

— Он ждет, — заглянув в гостиную сразу после короткого предупреждающего стука, с порога сказал Тим.

Торопиться — даже ради такого знаменательного события, даже несмотря на предвкушение, заставившее опахало письменного пера в его пальцах задрожать — Кейлус не стал. Музыка, эта капризная и ревнивая возлюбленная, не любила, когда ей пренебрегают в пользу чего бы то ни было. Так что он аккуратно дописал финальный аккорд и прочертил завершающую тактовую черту; и лишь убедившись, что фиолетовые чернила не размажутся, позволил себе подняться с банкетки за клаустуром, лоснившейся песочным бархатом.

Пленник ждал в Сером зале, где хозяева дома издавна любили назначать деликатные встречи: туда легко было зайти с черного хода и спуститься по потайной лестнице, незаметно для всех остальных домочадцев. Охотники за головами, доставившие пойманную жертву, переместились из Шейна прямиком на задний двор имения — для надежности Кейлус велел им удостовериться, что по прибытии их никто не увидит. Когда он вышел из потайной двери, их в зале уже не было; зато ничком валявшийся на полу парень дернулся и замычал — помимо мешка на голову ему явно сунули в рот кляп.

Тим спускаться не стал. Слишком хорошо знал, что в случае спуска ему предстоит наблюдать, а у его золотого мальчика было золотое же сердце.

— Тише, — опускаясь на колени рядом с пленником, сказал Кейлус.

Конечно, те охотники за головами, к которым он обратился, вовсе не были пособниками законной власти, выслеживающими беглых преступников. Однако они предпочитали именовать себя «охотниками» вместо пошлого «наемники», а Кейлус всегда уважал маленькие причуды тех, с кем имел дела. У него самого было слишком много маленьких причуд, чтобы он мог забывать о чужих; к тому же Кейлус имел все основания подозревать, что его охотники могли являть собой куда более достойных представителей рода человеческого, чем работающая на Айрес шваль. Даже если не касаться выродков из Охраны — всех, в здравом уме поддерживающих режим сестрицы, Кейлус считал слишком безмозглыми и вульгарными, чтобы жить.

Нет, он безусловно понимал желание заставить персону, причинившую тебе муки (особенно если удар ее ранил чувство эстетизма), издохнуть как можно более долгой и мучительной смертью. Равно как и причинение боли к обоюдному удовольствию, в рамках изысканной любовной игры. Но пытать по чужой указке, из врожденного садизма, наслаждаясь тошнотворным зрелищем льющейся крови?.. Фи.