...Разыскиваемый обернулся, без каких-либо усилий удерживая на весу разом обмякшего, хрипящего от боли Швеца. На месте, где обычно у людей располагается лицо, красовался смайлик «Безудержное веселье». Только игриво высунутого вбок языка не хватало...

...Иванову стало жарко. Казалось — пылает вся кожа...

...Голем вернул своё туловище в привычное для человека положение. Вместе с удерживаемым Антоном, из плеча которого мелкими толчками, сразу стекая по пиджаку или чуть отлетая в сторону обильно, среди ошмётков мяса и белеющих сухожилий, текла кровь.

Легко развернулся, будто веса и не чувствовал...

... Болван запрокинул голову, словно зашёлся в приступе безудержного веселья и швырнул тело напарника в сторону Серёги.

...Иванов заорал ещё сильнее. Из головы исчезли все сомнения и смута по поводу причастности призрака к начальственным играм с интригами, ярость ударила в мозг, заслоняя собой всё, кроме инстинкта бойца. Уделать! Угандошить! Порвать! И спасти... Друга... да-да, именно Друга, с большой буквы! Всё вторично — и подозрения, и домыслы, и Фрол Карпович... Раз Антон до сих пор материален, а не растворился в привычное вредноватое и злоязыкое привидение — значит объяснение этому только одно — болевой шок со всеми вытекающими. И тогда... тогда для него вполне реальна вторая смерть, которую так боятся все и что за ней — лично он, Серёга, не знает! Может и ничего — снова очередь... а может и... неизвестно. Эх, жаль, не удосужился спросить у шефа — тому наверняка ведомо! Да только какая теперь разница?! Поздно рассусоливать!..