— Ты мне одно скажи, ты дурак что ли? — ответила на все его признания Белава. — Зачем мне весь мир? Зачем мне храмы и почитание? И ты мне не нужен. Люблю я уже, всей душой люблю ненаглядного моего странника, для тебя места не осталось! Или отпусти, или убей, но хватит меня посулами своими злить.

— Убить? — Благомил вплотную приблизил к ней лицо. — Интересная идея, но… Ты мне нужна.

— Зачем?! — воскликнула она, пытаясь отодвинуться, но лишь уперлась затылком в стену. — Мою силу ты забрал, до Зверя не докопался, себя я тебе по доброй воле не отдам. Что тебе может быть от меня еще нужно?

— Ты! Дура ты сумасшедшая! — вдруг заорал на нее Благомил. — Я перед тобой битый час распинаюсь, а ты все услышать меня не хочешь! Ничего, — разом успокоился он, — времени у нас много, сдашься и забудешь обо всяких странниках. А чтобы тебе проще забывалось, его первого уничтожу. У тебя на глазах. Поняла меня, моя драгоценная? На границе семиреченцы рать собрали, даже альвов позвали. Не беда, и пресветлых на колени поставлю. И ты со мной будешь, держась за руки по крови пройдем и новый мир сотворим. Из праха и тлена создадим новую вселенную.

— Я не хочу, — потрясенно прошептала Белава. — Ничего этого не хочу…

— У тебя нет выбора, нет возможности желать что-либо кроме меня. Еще вчера вечером ты могла просить меня, и я внимал твоим просьбам. Сегодня я глух, и в этом виновата только ты. Пока все не закончится, свободы у тебя никакой не будет.

Он замолчал, некоторое время рассматривая девушку, затем поднял руку и убрал растрепанные волосы ей за спину, провел рукой по щеке, вызвав на лице Белавы брезгливую гримаску, потом скользнул на шею и замер, вглядываясь. Быстро оглядел шею с другой стороны, потом руки, задрал подол платья, осматривая ноги.

— Что это? — выдохнул он. — Как случилось?

— Никак, — ответила она, сообразив, что Благомил заметил ожоги.

— Глупая, кровь демона разбудить пыталась? Ведь больно же тебе! — он провел руками по оковам, и те истаяли, исчезнув, будто и не было.

Лишившись удерживающих цепей, Белава уранила руки и покачнулась, тут же подхваченная Благомилом. Она попробовала сопротивляться, но он даже не обратил внимания на ее слабые попытки и шагнул в свою опочивальню. Глаза девушки расширились при взгляде на огромное ложе и при воспоминании, что он заставил ее тут вытворять.

— Не бойся, — сказал Благомил, заметив ее беспокойство. — Надо тебя подлечить, а то следующего собственного издевательства над собой ты просто не переживешь. Больно? — в его голосе было сочувствие.

— Нет, — соврала она, лишь бы не трогал.