— Благодарю вас, Морис, — отозвалась Таис. — Мы непременно должны…

Она уже решилась пригласить виконта на ужин, как ворота особняка Альгредо распахнулись, выпустив всадника на гнедом жеребце.

— Таис! Сестренка, ты наконец-то приехала! — радостно закричал Иниго, младший из троих ее старших братьев.

Двое других давно были женаты и жили отдельно, Урсо занимался делами герцогства в Кардалоне, Висенте служил в армии в чине подполковника. Один лишь Иниго остался в столице, лейтенантом Тихой Гвардии.

— Ваш брат? — спросил Морис.

Таис кивнула. Только теперь, увидев брата и ощутив его любовь, она поверила, что вернулась домой.

Морис шер Торрелавьеха

В свете зеленых и оранжевых жуков, стайками вьющихся в стеклянных колбах-фонарях, вымощенная сливочно-желтым камнем и заросшая мохнатыми вязами улица Печатника казалась книжной раскрашенной миниатюрой, а старый двухэтажный особняк в глубине запущенного парка, подмигивающий единственным огоньком в крайнем правом окне — обиталищем не то вампиров, не то призраков.

— Да вы романтик, темный шер, — ухмыльнулся сам себе Морис, толкая протяжно заскрипевшие ворота. — Нет уж, сегодня обойдемся без призрака покойного батюшки, чтоб ему демоны в Ургаше печенку грызли.

Усталый жеребец жалобно заржал, почуяв близость вожделенного стойла, а Морис в очередной раз помянул недобрым словом барышника. Отродье шакала, содрал за восьмилетку-аштунца с больными коленями и слабой спиной четыре империала, как за молодого ольберского рысака! Одна радость, выглядел жеребец великолепно. Но если бы не острая надобность в приличном хоть с виду коне, Морис бы не дал за него и двух золотых.

— Ничего, Бриз, потерпи немножко. — Морис похлопал собственноручно расседланного коня по грустной горбоносой морде. — Еще недельку-другую, и будет тебе заслуженная пенсия. Трава в поместьях Альгредо придется тебе по вкусу. А пока на вот.

Конь схрупал морковку — старый Хулио припас к возвращению хозяина — и благодарно фыркнул.

Оставив вычищенного жеребца ужинать овсом и отдыхать до завтра, Морис прошел мимо пустых стойл, отвернулся от крайнего слева — там до сих пор висела уздечка Косули, подаренной матерью на шестнадцатилетие соловой сашмирки. Рассохшаяся дверь черного хода заскрипела протяжно и тоскливо, не хуже привидения, и впустила его в темный коридор.

Морис сморщился от запах горелой каши и нащупал на стене стеклянный шар. Похлопал по нему ладонью, дождался, пока жуки проснутся, поднимут жесткие надкрылья и расправят нежные, светящиеся розовым, зеленым и оранжевым крылья. Покачал головой: половина жуков так и не взлетела, сдохли без солнца, а может, Хулио забыл их кормить.