Занятый мыслями, Стриж не заметил, как схватил что-то со стола и укусил. Только почувствовав в желудке приятную тяжесть, сообразил: ее полоумное высочество позаботилась об обеде для Тигренка. И злилась она, потому что перепугалась за него. И если бы он хоть изобразил раскаяние, не стала бы пороть. Но дразнить ее было так здорово! А какую снежную бурю она устроила! О таком он только в сказках слышал! Эти чудовища — драконы, наверное — ужасно выли, метались по комнате, все крушили, но его не тронули…. Наверное, потому что на нем артефакт. Или потому что она на самом деле не хотела его убивать.

Второй вариант привлекал Стрижа куда больше. Да, точно. Он ей нравится. Он, висельник и раб — ей, принцессе и колдунье… Вот где сказка так сказка!

А до чего ж она красива! Эти молнии, текущие с рук, разноцветные смерчи — и светящиеся глаза…

Бедра свело возбуждением, словно он только что не кончил под ее хлыстом. Остро захотелось поймать ее, задрать юбки и взять, чтобы орала, кусалась и требовала еще. Пусть потом разозлится и выпорет, плевать, разве это боль? От брата на тренировках доставалось куда сильнее. Зато она так сладко стонала… Можно спорить — если он сейчас поднимется наверх и попросит прощения, то получит и прощение, и саму сумрачную шеру.

Стриж отодвинул пустую тарелку, схватил кувшин с сидром и жадно выхлебал. Ему совершенно не нравилось направление собственных мыслей. Думать о том, как затащить колдунью в постель, когда надо срочно искать способ выполнить заказ?! Наставник ждет, брат ждет, а он тут играет в игрушки и любуется прекрасной принцессой. А то еще можно помечтать, как он станет фаворитом ее высочества, ага. Вместо императорского сына — он, воришка и убийца родом из Подзаборья. Светлый шер Тигренок. Самому-то не смешно?

Почему-то от правильных слов было неправильно и больно. Куда больнее, чем от хлыста. И согласиться, что он — лишь игрушка на пару дней, пока рядом с Шуалейдой нет ни жениха, ни любовника… Двух, между прочим, императорских сыновей и светлых шеров! Так вот, согласиться с этим было невозможно. Никак. Несмотря ни на что.

От обиды и досады Стриж зевнул, потянулся — и сморщился. Все же рука у нее тяжелая. И могла бы вылечить, уж чего-чего, а магической силы в ней прорва! Стриж глянул в окно на розовеющие над заходящим солнцем края облаков, груду подушек на широкой кушетке, зевнул и решил подумать обо всем потом. А пока — спать, спа-ать…

Зевнув еще раз, он рухнул животом на подушки. Раздался жалобный звон и скрип. Стриж замер. Осторожно сдвинулся, запустил руку под подушки, нащупал знакомые очертания футляра — и через несколько мгновений смеялся, обнимая Черную Шеру. Это же надо, она принесла гитару! Для Тигренка! Полоумная!.. Или — ей не все равно?.. Она увидела его руки, догадалась, что он гитарист. Нашла лучшую в Суарде гитару — для него… Интересно, как она убедила Клайво ее отдать? Наверняка навесила на уши сорок бочек тины, так что учитель и сам не понял, как расстался с любимой Шерой…