И как только живут бездарные? Все приходится делать руками, это же кошмар какой-то! Немудрено, что они сначала заводят себе десятки слуг, а потом ругаются на их тупость и криворукость. Нет уж. Если вдруг ему суждено потерять дар совсем, то лучше сразу в Ургаш, чем вот так.

— Ну, рассказывай про драку, — велел Роне трясущемуся от ужаса смертнику. — С самого начала: вот дверь в камеру открывается, входит мальчишка. Что ты видишь и слышишь?

Висельник послушно вспомнил все: разговоры охраны, худого белобрысого юношу, почти удавшееся развлечение и внезапное нападение, явление Убеды в последний момент.

Копаясь в гнили и мерзости, по недоразумению называющихся разумом этого червяка, Роне морщился и поминал шиса. Чтобы обычный грабитель со связанными руками чуть не раскидал шестерых отпетых бандитов? Даже не смешно! Опять же, Убеда явно сразу планировал отдать его Шуалейде, называл товаром… с одной стороны, это логично — принцессе он продавал самых молодых и здоровых. С другой — все равно подозрительно. А с третьей — какая Роне на самом-то деле разница, кого Шуалейда перепугала до полусмерти, потерла память до состояния пятилетнего ребенка и отпустила с миром? Если ей ненароком попался профессиональный наемник, даже если убийца из гильдии — это уже не имеет значения. Шуалейда жива и здорова, мальчишка чистит навоз в конюшнях и радуется новой честной жизни, все идет своим чередом.

Впрочем, Ристану в любом случае надо спросить. У нее могло хватить ума нанять гильдию для устранения Шуалейды. Ничему-то ее жизнь не учит! Наверняка считает, что первое покушение на Каетано не удалось по чистой случайности, а уж второе-то, на Шуалейду, непременно увенчается сокрушительным успехом. А Темный Брат — так, деревенский дурачок, ничего не видит, не знает и уж тем более не вмешивается.

Ох, Ристана, Ристана! А ведь иногда кажется такой умной!

Закончив с висельником — света в его крови было с кошкины слезы — Роне тут же сунул руки под кран с ледяной водой. Желание вымыться было непреодолимым, хотя голыми руками он к висельнику и не прикасался.

— Тюф, все что осталось — твое, — бросил он хищно скалящейся из-под стола гоблинонежити.

Тюф обрадованно застрекотал, подпрыгнул…

И тут эфир взорвался. Башня Рассвета дрогнула. Система глушения связи вспыхнула и с громким шипением погасла. Роне еле осознавал происходящее, ничего не видя от боли — его самого рвали на клочки, корежили и ломали сошедшие с ума потоки. Все его силы уходили только на то, чтобы сохранить в этом кошмаре сознание и собственную суть.