Приличное место.

И стоило также.

— Пятьсот золотых, — сказал старик, глядя на меня чистыми, что небо, глазами. — И еще триста за дом…

— Этот дом только сжечь, — не удержалась я.

Старик, как ни странно, не рассердился, но засмеялся звонким детским смехом.

— Не сгорит, красавица… не сгорит… его еще мой прапрадед зачаровал… три черепа вкопал и кошку белую, чтобы хранила…

Кошку было жаль.

А я сделала себе пометку: стоило узнать, разрешена ли в принципе реконструкция зданий, а то купим развалюху, с которой ничего сделать нельзя, и что потом?

…о том, что этого самого «потом» у меня может не быть, я старалась не думать.

Справлюсь.

Если до сих пор не убили…

— Ко мне уже приходили… — старик прикрыл глаза. Сам он был каким-то… неуловимо неправильным? Фарфоровым и легким, пусть и фарфор этот был окрашен в желтые тона.

Древним?

Несомненно.

Но… не та эта древность, когда тело уже почти умерло, да и дух готов оставить ставшее неудобным пристанище. Отнюдь.

Года оставили свой след морщинами.

Хрупкостью.

Но не слабостью.

— Предлагали тысячу… но старый Юрако знает, что она не пойдет в чужие руки… старый Юрако умеет слышать вещи… зайди, госпожа.

А вот здесь я уловила тень насмешки. Мол, какая из тебя госпожа? Все знают, что Иоко недолго осталось… об этом судачат не только вороны, но и рыночные крысы, а уж у них-то чутье отменнейшее.