И не дрогнула, когда беловолосый подошел ко мне сзади и, наклонившись, понюхал волосы. Шею.

Спину.

— Другой, — сказал он. — Быть. Ходить. Несть писем.

…в письме дело и оказалось.

В свитке из белой шелковой бумаги, на которой в весьма изящных выражениях я просила более не доставлять мне беспокойства, поскольку связь с тьерингами дурно сказывается на репутации моей и дома…

И он в это поверил?

Поверил.

Вон, физия какая… обиженная. У нашего директора точно такая же случилось, когда старый партнер, которого он считал если не любимым родичем, то всяко другом, кинуть нас попытался.

— Не знаю, почему, — признался тьеринг.

И щелкнул пальцами.

А потом еще раз… и еще… и на третьем щелчке над письмом поднялось уже знакомое марево, правда, было оно несколько мутным.

— Волшба, — протянул беловолосый, подвигаясь ко мне еще ближе. А что теперь? Теперь ему потребовалось обнюхать мое кимоно. — Наша…

Он заговорил на своем.

Рычащая речь. Злая. Вон, Шину поневоле к своему ухажеру подвинулась, хотя лично я угрозы от беловолосого не ощущала. Напротив… беспокойство чудилось?

Тьеринг отвечал кратко.

И кажется, пытался успокоить. Но беловолосый лишь тряс головой и вновь наклонялся ко мне. Руками размахивал… после того, как ладонь просвистела над головой, и я вынуждена была пригнуться, пришлось спросить:

— Могу я узнать суть проблемы?

Проблем оказалось несколько.

Во-первых, письмо, которое доставила якобы моя служанка, но как она выглядела, стража, призванная немедля пред светлые очи Урлака, рассказать не смогла. Они старались.

Хмурились.