Сложен.

А возвращение не принесло той радости, которую она ожидала. Новый мир оказался до ужаса непривычен. А люди пугали, кроме разве что Юрако. Да и прошлые годы давали о себе знать: совиное обличье стало привычней человеческого. Теперь она, если и могла скидывать перья, то ненадолго.

…ему и того хватало.

Приходилось скрываться, поскольку и на новой земле чужаков не любили, а сила Великой матери была скорее грузом тяжелым, нежели даром.

Потом…

…она помнит свою смерть.

И боль.

И как звала, как кричала… а он не приходил. И в какое-то мгновенье душа ее, выбравшись из огненной ловушки тела, оказалась свободна. Но вместо того, чтобы подняться к ветвям Великого дерева, где переродиться и обрести новое воплощение в теле человека ли, зверя, она осталась на земле.

…здесь не было Великого дерева. И тень его, если и падала, то не на блудную дочь. Вот и осталось душе томиться, благо, остался у нее последним пристанищем камень с дыркой. Еще матушка, отыскав его на берегу реки, вплела силу свою узором серебра, повесила на шею дочери.

— Чего ты хочешь?

Покоя.

Возвращения. Слишком долго оставалась она рядом со своим Юрако. А он, пусть и из любви, но боялся отпустить. Вот и ослабели совиные крылья.

…Юрако срок пришел.

Еще не сегодня, но скоро… потому-то и исполнил он последнюю просьбу Мариники.

Продал мне лавку.

И камень с нею.

Он ведь у меня. Когда? Днем. Сам упал в руки и вот…

А остальные?

…пришлось увести. На это она еще способна, благо, после смерти знания не исчезли. Они убеждены, что я вернулась домой и ныне отдыхаю…

Понятно.