— Думаю, — я протянула платок. — Нам стоит познакомиться с твоим… другом.

На бледных щеках вспыхнул румянец.

А зря, дружба — это уже неплохо.

…лысый.

Круглолицый, с ушами оттопыренными и полупрозрачными, что, впрочем, не мешало им то и дело розоветь, выдавая гамму чувств, испытываемых господином Нерако.

Пухлые ручки его все время пребывали в движении.

Пальчики шевелились, касаясь то излишне крупного носа, то губ, словно повелевая себе молчать, то дергали за усы, и верно, вследствие того левый ус был много короче правого. И господин Нерако, зная о том, то и дело равнял их.

Бесполезно.

Что еще… он был не то, чтобы богат, все же это сложно определить с первого взгляда, скорее уж довольно состоятелен, если мог позволить себе халат из темного шелка, расшитый серебряными листьями. Пара гербов.

И массивная цепь, украшенная тремя круглыми кабошонами.

Маленькая шапочка, не прикрывающая лысину.

Перстни.

И тонкой работы очки. Пожалуй, именно они и удивили меня более всего.

— Хиньцы придумали, — сказал господин Нерако, застенчиво улыбаясь. — У меня с малых лет глаза слабы были, а так…

На Мацухито он смотрел с нежностью.

И она, чувствуя это, смущалась.

Розовела.

Вишня в цвету, да и только… и неловкость, которую я испытывала, была, пожалуй, наилучшим доказательством их взаимной симпатии, пусть пока и не облеченной в слова.

— Я прибыл не так давно… в Хинае долго учатся. Мой наставник, да будет его путь к чертогам Солнца легким, говорил, что спешка невозможна в делах серьезных…

…он действительно уезжал, но не в другой город, как я решила было, а в страну Хинай, учеником лекаря при посольстве, коие задержалось почти на два десятка лет. И там он постиг нелегкую науку лекарского дела, а заодно уж был удостоен высокой чести войти в число учеников хинайского целителя…