Девушка не сразу заметила меня.

А заметив, улыбнулась и поспешно затолкала в рот кусок вороньей ножки. Сыто икнула и сказала:

— Доброго дня…

— И тебе, — я не была уверена, что сейчас день, все-таки свет здесь был несколько неестественным. Оглянувшись, я поняла, что осталась одна. Дзегокудаё исчезла.

Стоит ли начинать бояться?

Или…

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Иоко.

— А меня назвали Азами… моя мать была рабыней. Красивой. Говорят. И говорят, что я в нее пошла. Мой отец взял меня в дом. И растил. И баловал… — она прикрыла глаза, которые недобро блеснули. — Это многим было не по вкусу.

— Позволишь? — я присела рядом.

Если я правильно поняла, то сейчас вижу причину произошедшего. И если не получу ответ, как все исправить, то хотя бы, возможно, пойму, с чего все началось.

— Садись, если не боишься… все они боялись… знаешь, что здесь торговали рабами?

— Нет.

…рабы на островах были, но… не сказать, чтобы много. Мне встречались они, отмеченные, кто клеймом, кто рисунком, а кто и серебряной бляхой, которая служила не столько для того, чтобы подчеркнуть статус, сколько являла собой способ сберечь особо ценное имущество.

Но рынки…

К чему рынки, если в порту легко купить ребенка любого пола и возраста?

Было бы желание.

— Их продавали туда, — она махнула рукой на море. — В страну Хинай… а может, и дальше… и не все, кого продавали, были рождены рабами. Иногда… случалась беда в какой-то деревне… пожар или неурожай… или еще что-то… и тогда людям предлагали помощь взамен…

…выгодная сделка.

Половина уходит в рабство, зато другая живет. Они никогда не брали всех, поскольку опустевшая деревня — это не то происшествие, которое не получилось бы скрыть. А кому нужно лишнее внимание?