…те, кому повезло остаться, молчали.
Ибо были деньги.
И шелковые свитки, на которых люди оставляли капли крови своей, заверяя согласие. И страх, что, если кто-то да заговорит, то деревня все же исчезнет… иногда ведь приключается мор или иные неприятности.
Уж не знаю, когда и кем был создан этот бизнес, да и крепко сомневаюсь, что невольников увозили в Хинай, как поняла, там своего населения с избытком, но вот чуть дальше, южнее…
…не важно.
Главное, сомневаюсь, что Наместник не был в курсе. Скорее уж он получал достойную плату, которая изрядно приглушала голос долга и муки совести, если таковые вообще были.
— Раньше… я не думала об этом, — призналась моя новая знакомая, доедая ворону. — Рабы были там, а я здесь… я росла в доме, и слуги готовы были исполнить любое мое желание… единственная дочь… последний ребенок… а потом отец умер. Вот просто взял и умер. Ночью. Представляешь?
— Нет.
Она облизала пальцы и сыто икнула.
— Вороны вкусные… но умные, они редко здесь появляются.
И пожалуй, я их понимаю.
— Отец умер, а меня продали… я должна была выйти замуж. Все готовилось к свадьбе, только… меня продали. За что?
У меня нет ответа.
И я молчу.
А она сыто икает и гладит живот.
— Мой жених… он купил меня, но сказал, что теперь не возьмет в жены, потому что рабынь в жены не берут. Он поселил меня в доме. И обращался ласково… пока ему не надоела. Это случилось быстро. Наверное, потому что я много плакала и жаловалась, а мужчины не любят жалоб. Я теперь понимаю. Тогда… мне казалось, что я погибаю… он подарил меня важному человеку, который иногда появлялся в городе. А я его ударила, когда он… когда… и он меня побил. Меня никогда не били… а потом отдал своим людям…
Вздох.
И туман сгущается. Он, появившийся незаметно, становится плотным, зернистым, что творог. И кисловатым на вкус.
— Потом… потом меня отвезли на рынок… отдали торговцу… а тот… тот сказал, что я уже порченный товар и… все равно взял, потому что его людям нужна была женщина… я умоляла пощадить, но никто не слушал. Они все виноваты, понимаешь?
— Понимаю.