Кто-то — кажется, Скар Торвардсон — как-то рассказывал, что знал одного парня, потомственного рабочего на креозотной фабрике, который с детства мечтал обмануть судьбу, сбежав из Коппертауна. Молодой и упорный, он согласен был работать в две смены, лишь бы выбраться из этого кипящего котла, в котором варились поколения его предков, таких же бесправных и озлобленных на весь мир фабричных рабочих. Он не был изнежен, он не избегал работы, напротив, часто взваливал на себя дополнительные нормы, если это могло принести ему хотя бы пенни. Он знал, что там, за пределами этого клокочущего котла, наполненного парами аммиака, ртути и висмута, тоже есть жизнь, и отчаянно желал этой жизни, которую видел лишь на дешевых открытках и про которую читал в замусоленных оборванных книгах, что иногда поставлялись в Коппертаун для растопки котельных.

Он хотел раз в жизни набрать в грудь воздух без угольной взвеси, от которой перхают легкие и кровоточат дёсна. Откусить кусок хлеба, испеченный из муки, а не из целлюлозной смеси, щедро сдобренной все тем же углем. Лечь спать на кровати, которая не содрогается и не дребезжит так, точно стоит на платформе грузового поезда — и пусть даже это будет совсем узкая и дрянная и дешевая кровать в закутке дешевой меблированной комнаты…

Это была глупая, нелепая мечта, которую он редко кому раскрывал. Тут, в Коппертауне, царстве всесильного Медноликого, она не приносила ничего кроме насмешек. В этом царстве многое было устроено по-особенному, не так, как это привычно жителям Редруфа или Миддлдэка. Здесь не было всевластных правителей — герцогов и графьёв заменяли владельцы фабрик и управляющие цехов. Здесь не знали зажиточных горожан из среднего класса — вместо них были инженеры и мастера. Здесь не было цветов кожи, угольная пыль так же легко въедалась в смуглые покровы, как и в любые другие, а вопросы национальности сводились к цеховой принадлежности. Даже праздники и памятные даты здесь были особенными, не сообразующимися ни с какими прочими, известными на острове. Так, коренные жители Коппертауна не видели ничего зазорного в том, чтоб раз в год опрокинуть вприкуску с джином наперсток машинного масла, отмечая День Прелестницы Дженни и Ее Муфты[159], и охотно делились с сопливыми подмастерьями воспоминаниями о той славной поре, когда «ребята Шнейдерсона задали славную трепку жестянщикам при Втором Цеху из-за бракованной гидропередачи».

Этот парень, про которого рассказывал Скар, был из династии рабочих креозотного завода, династии безмерно длинной, однако все ее узловатые колючие корни испокон веков прорастали здесь, в сухой, сдобренной маслом и нефтью, земле Коппертауна, один лишь он был выскочкой, вознамерившимся высунуться наружу. Однако он был упорен в достижении своей цели, как упорен совершающий бесконечную изматывающую работу подшипник.