Спасшийся из Коппертауна, этот счастливчик день ото дня хирел и бледнел, подтачиваемый бессонницей и бездельем. Он должен был быть счастлив и сознавал это, однако слишком поздно понял корень проблемы — он просто-напросто не умел быть счастливым. Не успел научиться этому, прозябая в холодных цехах и дыша ядовитыми испарениями. А потом оказалось уже поздно учиться.

Он попытался переиграть розданные ему судьбой карты. Отравленный Проклятьем Медноликого, он вынужден был вернуться туда, откуда всю жизнь мечтал сбежать — в чадящую и изрыгающую пламя громаду Коппертауна. И обнаружил, что все тщетно, проклятье и тут оказалось впереди него.

Креозотная фабрика, ставшая ему нелюбимым, но все-таки домом, быстро свыклась с его отсутствием, как свыкалась с любым убытком человеческого ресурса, неизбежным после чисток, сокращений или аварий. На его месте уже работал новый человек, легко занявший оставленную им нишу в производственной цепочке, такой же бедолага с бледным от недосыпания лицом, покрытым алыми пятнами незаживающих ожогов, надеющийся преданной службой в скором времени скопить достаточно денег, чтоб навсегда покинуть Коппертаун.

Он попытался устроиться с понижением, инженером третьей категории или даже второй. Его не приняли — за те несколько лет, что он потерял, пытаясь найти себя в новом мире, неостановимый технологический процесс сделал бесполезным весь накопленный им за жизнь опыт — креозот теперь гнали не из гваяколовой смолы, а из букового дёгтя, это удешевляло производство. Отчаявшись, он даже изъявил желание устроиться цеховым мастером, но и тут не добился успеха — инженеры и управляющие поглядывали на него с явственным презрением, не то подозревая его в работе на конкурентов, не то осуждая за непонятный им выбор.

Теперь он был чужим здесь. В нем, истертом зубчатыми шестернями фабрики и не единожды переломанном ее стальными суставами, видели уже не заслуженного инженера, а мающегося от безделья и праздности джентльмена из Миддлдэка. Он даже попытался устроиться подмастерьем, но без всякого успеха — подорванное здоровье сделало его бесполезным даже для самого простого труда, с которым справлялись неграмотные мальчишки. На других фабриках его попросту подняли на смех — он не годился даже в раздатчики баланды или полотеры.

Проклятье Медноликого. Ему не нужны ритуалы, оно не оставляет следов на смуглой от въевшейся золы коже, если не считать пятен от ожогов. Но оно живет в душе каждого человека, имевшего несчастье родиться в Коппертауне, живет столько, сколько отпущено Левиафаном ему самому. Есть вещи, которые не в силах извлечь ни ритуалы самого самоуверенного жрец, ни ланцет мирового светила хирургической медицины.