– Уходите же, – глухо повторил Торн, видя, что она не двигается с места. – Чем дольше вы не уходите, тем труднее мне будет…

Слова замерли у него на губах. Он широко открыл глаза, и шрам на его брови пополз вверх. Офелия стремительно обернулась. И тоже увидела…

Из глубины золотой бронированной двери выступила чья-то нога.

Прародитель

Прародитель

Нет, Офелия не грезила. На ее глазах кто-то выбирался из сорокасантиметровой толщи золота. Поверхность двери светилась, как расплавленная лава, и, однако, на человеке не было никаких следов ожога. Проникнув в камеру, он стряхнул с одежды золотые песчинки. У него была черная кожа, и он носил костюм из шотландки – типичный наряд клана алхимиков с Пломбора. Металл двери уже затвердел, но в одном месте, там, где минуту назад сияла гладкая поверхность, образовались некрасивые бугры.

Человек спокойно взглянул через решетку на Офелию и Торна, как будто в том, чтобы проникнуть сквозь бронированную дверь, как сквозь масло, не было ничего особенного. Его кожа начала светлеть, глаза сузились, а одежда приобрела восточный характер. За одно мгновение незнакомец совершенно преобразился. Он пролез между прутьями решетки со сверхъестественной гибкостью, словно его тело было резиновым.

– Вот мы и встретились снова, маленькая анимистка, – мелодично протянул он.

Офелия открыла рот, но смогла беззвучно произнести лишь одно слово:

– Тысячеликий!

Чтобы фокусник из «Каравана Карнавала» очутился в таком месте, как тюрьма… Это было выше ее понимания. Но ее растерянность не шла ни в какое сравнение с изумлением Торна. Он оперся о стол, пытаясь встать на здоровую ногу, и от такого усилия рубашка на нем взмокла от пота. Стиснув зубы, он смотрел на Тысячеликого сверкающими глазами.

С царственным спокойствием Тысячеликий взял стул. Пока он усаживался, его эластичное тело раздалось в ширину. На лице, как грибы из-под земли, начали пробиваться большие, загнутые кверху усы; восточные одежды превратились в военную форму с бранденбурами[18], а взгляд съехал к переносице. Офелия с изумлением признала в нем косоглазого жандарма, который подхватил ее на лестнице в мануфактуре.

Он закинул ногу на ногу, обхватил руками колено и совсем перестал походить на военного.

– Я с большим интересом следил за боследними побытиями… за последними событиями, – сказал он совершенно другим голосом, на этот раз с северным акцентом. – Особенно за вами обоими.

С некоторых пор вы меня очень интересуете.

У Офелии замерло сердце. Торн едва слышно шепнул то, о чем она и сама уже догадалась: