Он знал, почему это случилось. Последние дни, отданные кровавой расправе, принесли ему облегчение и радость. Ивар отчасти избавился от напряжения, что накапливалось годами и крайне редко получало выход благодаря насилию над женщинами, которых ему подсовывали братья, или грандиозным казням, которые Великая армия терпела как неизбежное зло. Он наслаждался, но войско устало от этих выходок. Они подорвали боевой дух. Не полностью, но достаточно, чтобы воин отдал чуть меньше сил и отваги обороне, в которой так отчаянно нуждались Рагнарссоны.

Ивар не жалел о содеянном. Он сокрушался лишь о том, что терпит поражение от Сигвардссона: никто иной не мог устроить нынешний штурм. Ночная атака, мгновенное преодоление палисада. Потом, когда воины Ивара бросились в сечу, – подлое нападение с тыла. Дело и впрямь проиграно. Он уже был разбит однажды – придется ли снова бежать? Победители находятся близко, а на другом берегу замерло десять натяжных стрелометов, перевезенных за пять миль по течению на неуклюжих плотах и лодках. Они выстроились колесо к колесу; их обслуживают добровольцы из окрестных керлов. Когда стало светлее, боевые расчеты навели катапульты на корабли Рагнарссона.

На «Линдорме» тоже стояла машина, и минстерские рабы сидели вокруг на корточках. Заслышав шум битвы, они сорвали с катапульты покров и приготовили ее к бою. Теперь они колебались, не зная, куда стрелять. Ивар пересек полоску воды и запрыгнул на планшир.

– Бросайте все, – приказал он. – Отчаливаем.

– Что, уже побежал? – осведомился Дольгфинн, остановившийся неподалеку с группой старших шкиперов. – Даже ни разу не ударив? Плохую же сложат об этом сагу!

– Я не бегу, а собираюсь дать бой. Полезай за борт, если хочешь. А хочешь, торчи тут столбом, как старая шлюха, которую выставили на продажу.

Дольгфинн побагровел от такого оскорбления, взялся за меч и шагнул вперед. На виске у него вдруг выросли перья, и он упал. Едва лагерь был взят, арбалетчики рассредоточились по периметру и принялись стрелять по любым видимым целям.

Ивар укрылся за машиной, взгроможденной на нос ладьи. Когда рабы неуклюже отогнали «Линдорм» чуть дальше, где медленно струилась вода, он нацелил палец на одинокую фигуру, оставшуюся на берегу.

– Эй ты! Живо прыгай сюда.

Архидиакон Эркенберт нехотя подобрал черную рясу, преодолел расширявшуюся полоску воды и очутился в руках Ивара.

Тот указал на арбалетчиков, которые все отчетливее проступали в рассветных лучах.

– Ты ничего не сказал о таких сюрпризах. Небось, снова заладишь, что их нет и не может быть. Если я переживу сегодняшний день, то вырежу у тебя сердце и спалю твой Минстер дотла.