Женщина почувствовала, как ослабели колени, как закружилась напеченная солнцем голова...

Дома!

Дошла!!!

Она справилась с собой - и шагнула к крыльцу.

- Тора? - на пороге стоял Савватей. Один из самых крепких хозяев в деревне. А еще - лесовик. И, хоть о том никто и не знал, отец Ильи.

***

Давно уж было это, уж и забылось почти, а стоит глаза в глаза друг другу поглядеть - и все опять вспыхивает.

И ночи помнятся, жаркие, сладкие, и шепот огненный, и объятия... ежели б не Саввушка, так бы и померла, не зная, что за счастье познать можно. Так было...

Красавицей Наденька никогда не была. А как сговорили ее за Ивана, вообще затосковала. Не то беда, что муж неказист, с лица воду не пить. А вот что дурак дураком....

Ох, как же ей тогда плохо было! Как тошно, как грустно! Хоть ты стой и волком вой... да кто ж услышит?

Мать клевала - и так, мол, не красавица, помрешь в девках, радуйся, дура!

Отец пилил - Иван-то дурак, да родня у него дельная, пропасть не даст. Проживете всю жизнь, как за каменной стеной.

А Наденьке так и слышалось - в тюрьме.

На каторге, с кандалами и ядром.

Но в свой срок состоялась и свадьба. Иван на свадьбу напился так, что супружеский долг невесте только через два дня отдал. А в ту ночь заблевал всю спальню, словно у него поршень внутри работал... с-скотина!

Любовь?

И любви там не было, и уважения не осталось. И махнула Наденька рукой.

Стала жить, как с чужим человеком. А что его? Было б свое, родное, можно было б и пожалеть, и поддержать, и помочь. А это - чужой. Слова мы все произнесем, которые надо, а делать...

Перебьется!