- Саввушка, и тут Илюша в тебя пошел. Только его любовница сынка признать не смогла. Вот, как отец ее помрет, так там уж можно будет, а пока попросила Иришку за сыном приглядеть. Высоко там тора стоит, очень высоко...

- Не расшибется, сейчас-то?

Надя только плечами пожала.

Вот не волновала ее великая княжна сейчас.

Утрясется все? Успокоится? Тогда и будем решать, кому и что сказать. Нет?

Ей внука спасать надо! Какая бы мать не была, отец - все одно Илюшка. Своя это кровь, родная...

- Не знаю, Саввушка. Ты сделай, как я прошу. А я еще приду.

Савватей взял ее руку в свои ладони. Здоровущие, натруженные... как и тогда, тридцать уж с лишним лет назад. И так же пошло теплой волной к сердцу.

- Приходи, Наденька. А то, может, вспомним молодость?

- Ох, кобель!

Но хоть и ругалась тора, а из дома выходила спокойная и довольная. Со счастливой улыбкой. И от провожатого не отказалась - Савватей лично пошел. По лесу пройтись, о старых временах поговорить... жена хоть и поругается, а только - поймет. Не дура потому как.

***

Лесная тропинка, узенькая, тесная. По ней двоим идти сложно, разве что тесно-тесно обнявшись. Да вот беда - сейчас Наденьку Алексееву можно было обнять только втроем.

Савву это, впрочем, не останавливало.

Что его вело в свое время? Что?!

Не любовь, нет. Не было той любви.

А вот когда он к сестре пришел, да и увидел там барыню... усталую, измученную, серую всю от тоски - и пожалел.

И понял.

Пьяница, да дурак, он что в деревне, что в хоромах - дурак и пьяница. И иначе тут не скажешь. Девки маются - бабы каются...