Псевдолеший, прищурив глаза, внимательно смотрел на меня. Он прекрасно видел все противоречия, терзающие меня изнутри, и явно был доволен.

— Да. — наконец сказал он. — Все-таки не зря тебя выбрали. А ведь я поначалу был удивлен. Насчет Насти, например, вообще не сомневался, а вот к тебе был целый ряд претензий. Ну и правильно. Им видней…

— Спасибо, очень приятно. — пробормотал я, всеми силами стараясь удержаться от вопроса о тех, кому видней. Все равно не ответит, опять философствовать начнет. Вместо этого, спросил:

— И как мне теперь к тебе обращаться? Другая ветвь?

— Нет. — улыбнулся тот. — Я же говорю, технически — я все тот же Леха, так что можешь так и называть.

— А настоящее имя?

— Настоящее. — он задумался. — Ну, я думаю, ближе всего к русскому будет — Иван.

О как! Чего ж не Агафон?

— Ладно, Ваня. Расскажи-ка мне в общих чертах, в какой такой замес мы попали. Если это, конечно, в твоей компетенции…

* * *

Сквозь темные рваные полотна облаков проглядывал искрящийся лик Вселенной. Звезды с холодным равнодушием рассматривали двоих, разделенных ярко пылающим костром. Один из них давно перестал быть человеком, а второй никогда им и не являлся.

Хотя, с виду и не скажешь. Сидят два мужика около пламени, греются, о чем-то беседуют. Вполне обычная картина. Затянувшийся пикник на лесной полянке. Засиделись почти до зари. Как рассветет, приготовят на костре завтрак, разбудят спящую неподалеку девушку, сядут в машину и поедут домой, в город. А там — пробки, гул, работа, кофе, стресс, фитнес, ипотека, сто двадцать четвертый айфон и все остальное, такое привычное и обрыдлое.

Облака расступились еще больше, и свет звезд затмила полная луна. Неестественно большая и яркая. Она накинула на непроглядный ночной агат полупрозрачную серебряную вуаль, и мир за пределами освещенной костром окружности стал виден обычным человеческим зрением. Бескрайний первобытный лес раскинулся вокруг от горизонта до горизонта. Кое-где тускло белеют скальные гряды, поблескивает тут и там между деревьев зеркальная поверхность неширокой извилистой речки. И все. Ни огонька, ни лучика. Только на Востоке край неба чуть-чуть светлее; это первые, самые нетерпеливые всадники пока невидимой, но неумолимо надвигающейся армады грядущего дня.

Никакой машины на краю лесной поляны, никаких городов на десятки километров окрест.

Нет здесь ни машин, ни городов, ни деревень. И людей тоже нет. На целую планету — всего три разумных существа, да и те не люди, а хрен поймешь, кто…

— Все дело в душе. — Неспешным речитативом звучал хрипловатый голос Лешего. — Точнее, в душах людей. Из-за них, по большому счету, весь сыр-бор. Именно людей. Самых слабых, самых молодых и неразвитых разумных существ в поддающихся обозрению временах и пространствах. Душа человека — уникальное творение. Единственное в своем роде. Ее потенциал не имеет предела. Он бесконечен, как Вселенная. Из нее можно вылепить что угодно, дело лишь в мастерстве и целях скульптора.