Найджел медленно шел за огоньками и все сильнее нервничал. Проклятый коридор был темным, как задница угольщика, и клятые огоньки скорее подчеркивали тьму, чем рассеивали ее. С потолка свисало нечто…

Паутина?

Она омерзительно мимолетно прикасалась к лицу Найджела. И принц нервничал все сильнее. А потом уперся носом в занавесь. Черную, как и поло-жено.

Отдернул ее – и остолбенел.

Перед ним была большая комната. По стенам развешаны пучки остро и пряно пахнущих трав, с потолка свисало чучело совы, и еще одна сова сидела на жердочке, вделанной в стену. Но эта оказалась живой. При виде человека она несколько раз недовольно ухнула.

Горели факелы.

А посередине комнаты стоял стол, за которым сидела женщина.

Принц не смог бы описать ее фигуру. Но лицо…

О, это лицо…

Оно было бледным, словно лик самой смерти, и на нем выделялись только темно-алые губы. Кровавые, словно Лэ Стиорта только что выпила крови. И – глаза. Громадные, черные…

Черные же пряди волос спускались на плечи, скрытые под тканью черного плаща.

На фоне одежды белели только кисти рук. Тонкие, сильные, с необыкновенно длинными алыми когтями, они лениво поглаживали поверхность большого хрустального шара.

– Входи, взыскующий…

Низкий чувственный голос взрезал пространство.

Найджел дернулся и, будто против воли, сделал шаг, второй, третий… Опустился напротив женщины, вглядываясь в черные, словно ночь, глаза.

Лэ Стиорта улыбнулась.

– Я знаю, зачем ты пришел.

Как ни испуган был принц, все же он собрался с духом.

– Да неужели?

– Ты пришел за порошком, который туманит разум. Ненадолго…