Хурмах пообещал подумать над этим вопросом и приказал тщательно заботиться о Шарлиз. Вот и мучилась женщина.

Да и токсикоз начался буквально через два дня, тошнило ее даже от пролетавшей мимо мухи, а летало их больше, чем достаточно..

Когда ее повели к кагану, Шарлиз ничего хорошего не ожидала. Что может быть хорошего при такой жизни? Да ничего!

И служителя Брата в привычных темных одеждах, со знаком Храма на груди – тоже не ожидала.

Каган был один, Шарлиз втолкнули в шатер, и та привычно упала на колени.

– Мой господин…

– Поднимись, Лиз.

Даже имя ее каган сократил так, как ему нравилось.

Шарлиз встала с колен, но глаз на мужчину не подняла. Если он увидит, что она чувствует, тут и ребенок не поможет. Ее точно казнят.

– Повинуюсь моему господину.

– Сейчас этот человек окрутит нас по вашему обычаю.

Шарлиз открыла рот.

– А… э…

Больше ничего выговорить и не получалось. В зобу дыханье сперло, не иначе.

– Иди сюда. А ты, долгополый, читай свою молитву…

Прислужник оказался не дураком.

Не стал говорить, что каган другой веры, не стал напоминать про крещение и прочие обряды. А просто вздохнул – и достал молитвенник.

– Благословите, отче, – опомнилась Шарлиз.

– Да пребудет в твоей душе мир, дочь моя, – откликнулся прислужник.

– Аэссе.