Шут всегда любил загадки и головоломки, а еще больше любил свои секреты. Но это не было похоже на очередную шалость. Казалось, будто он отправил информацию кусочками, вразнобой, и надеялся, что я найду способ понять всю картину. Не так ли? Был ли я еще тем человеком, на которого он мог надеяться?

Странно было то, что на самом деле я не хотел быть таким человеком. Я хитрый, находчивый убийца, способный шпион, умеющий бегать, сражаться и убивать. Больше я не хочу этого делать. Я все еще ощущал тепло кожи девушки в своих пальцах, чувствовал ее слабую хватку на запястьях, когда из всех сил сжимал ее горло. Как она потеряла сознание и умерла. Для нее я сделал это быстро. Не безболезненно, ибо не бывает смерти без боли. Но я значительно сократил ее агонию. Я даровал ей милость.

И еще раз почувствовал тот всплеск силы, который получает убийца. Это мы с Чейдом никогда не обсуждали ни с кем, даже друг с другом. Тошнотворный маленький всплеск превосходства, что я продолжал жить, когда кто-то умер.

Я никогда не хотел ощутить его снова. Правда не хотел. И не хотел задаваться вопросом, как быстро я решил одарить ее милостью мгновенной смерти. В течение многих десятилетий я настойчиво утверждал, что не желаю быть убийцей. Сегодняшний вечер заставил меня усомниться в моей искренности.

— Папа?

Убийца вздрогнул и перевел испытующий взгляд на маленькую девочку. Какое-то мгновение я не узнавал ее. Потом изо всех сил попытался стать тем, кем был — ее отцом.

— Молли, — сказал я.

От слова, сорвавшегося с моих губ, Би побледнела так, что ее покрасневшие щеки и нос выделились на лице, будто наполненные кровью. Молли охраняла меня. Она была указателем, направившем меня по иному пути. Теперь она ушла, и я чувствовал, будто упал с края утеса и безнадежно погружаюсь в трясину. И тащу за собой дочь.

— Она умерла, — прошептала Би, и вдруг все снова стало реальным.

— Я знаю, — сказал я тоскливо.

Она подергала меня за руку.

— Ты ведешь нас в темноту и туман, к пастбищу. Иди сюда.

Она потянула меня в сторону, и я понял, что мы шагаем по туманной лесной полосе земли возле пастбища. Она повернула обратно к Ивовому лесу, где тускло светилось несколько окон.

Мой ребенок вел меня домой.

Мы бесшумно прошли по темным коридорам поместья. Через увешанный флагами холл, вверх по лестнице и вдоль по коридору мы прошли тихо. Я остановился у входа в ее комнату и внезапно вспомнил, что она не может спать там. Я посмотрел на нее и возненавидел себя. Ее нос стал ярко-красной кнопкой. На ней был зимний плащ и сапоги, а внизу — только шерстяная рубашка. Теперь она промокла до колен. Ох, Би.