Лихорадка и его карлы были неподалеку за деревьями; склонив головы, они хоронили своих мертвецов. Двенадцать уже в земле, еще у трех — плохие раны, и они, скорее всего, последуют за теми еще до конца недели. А тот, который потерял кисть, может, выживет, может, нет — как повезет. В последнее время везения не хватает. Почти половина их погибла за один день работы. И после этого они остались — это смело. Ищейка слышал их слова. Печальные и гордые слова о павших. Какими добрыми людьми они были, как здорово сражались, как их будет не хватать и прочее. Так всегда после битвы. Слова для мертвых.

Ищейка сглотнул и обернулся на свежевскопанную землю под ногами. Тяжело копать холодную, глубоко промерзшую землю. Но лучше уж копать, чем быть похороненным — так сказал бы Логен, и Ищейка считал, что это справедливо. Двух человек похоронил он только что — и две частички себя вместе с ними. Катиль лежит глубоко под грудой земли вытянувшись, белая и холодная, и не согреется больше никогда. Недалеко от нее — Тридуба; разбитый щит лежит у него на коленях, а в руке меч. Две горстки надежд положил Ищейка в грязь — одни на будущее, другие из прошлого. Теперь все кончено, и они никуда не приведут. И они оставили две ноющие дыры в нем. Так всегда после битвы. Надежды в грязи.

— Похоронены там, где умерли, — тихо сказал Тул. — Это правильно. Это хорошо.

— Хорошо? — рявкнул Доу, оглянувшись на Веста. — Хорошо, правда? Самое безопасное место во время битвы? Безопасное, так ты им сказал?

Вест сглотнул и опустил глаза с виноватым видом.

— Ладно, Доу, — сказал Тул. — Сам прекрасно знаешь — это не его вина и вообще ничья. Это война. Люди гибнут. Тридуба это знал — лучше, чем кто-нибудь другой.

— Мы могли быть где-то еще, — прорычал Доу.

— Могли, — сказал Ищейка, — но не были. Вот и все. Ничего ведь не изменишь, верно? Тридуба мертв, и девушка мертва, и всем тяжело. И не надо добавлять тяжести.

Кулаки Доу сжались, и он набрал воздуха, как будто собирался что-то крикнуть. Потом он выдохнул, плечи поникли и голова опустилась.

— Ты прав. Ничего не изменишь.

Ищейка тронул Пайка за руку.

— Хочешь что-нибудь сказать для нее?

Обожженный посмотрел на Ищейку и отрицательно покачал головой. Пайк не любил говорить, Ищейка это знал. Непохоже было, что и Вест что-то скажет, тогда Ищейка прочистил горло, поморщившись от боли в ребрах, и попробовал сам. Кому-то нужно было сказать.

— Эта девушка, которую мы похоронили здесь, ее звали Катиль. Не скажу, что я знал ее очень долго и вообще, но то, что я знал, мне нравилось… Если это важно. Думаю, не очень. Но в ней была какая-то крепкая жилка, думаю, все это видели по дороге на север. Терпела холод и голод, все остальное и не жаловалась. Жаль, что я мало ее знал. Я надеялся узнать ее лучше, но мы не всегда получаем то, на что надеемся. Она не была одной из нас, но умерла с нами, так что, думаю, мы должны гордиться, что она в одной земле с нашими.