– Отрабатываете долги, которые за вами числились?

– Так уж выходит, юноша, что долги эти за мной все еще числятся.

Танни всерьез сомневался, что Желток умеет читать, но на всякий случай прикрыл неоконченное письмо бумажным листом. А то вдруг ненароком всплывет, чем он занимается. Так можно и репутацию подорвать.

– Все ли в порядке?

– В большой степени в порядке, – ответил Желток, опуская заступ.

Под напуской бравадой проглядывала печаль.

– Выполняли задание полковника о частичном захоронении.

– А, ну да.

Танни вставил пробочку в чернильницу. Скольких он в свое время перехоронил, сложно и припомнить; в ранг желанных обязанностей это у него никогда не входило.

– После битвы всегда непременно следует уборка. Многое приходится приводить в порядок, и здесь, и дома. Иной раз годы уходят, чтобы вычистить то, что замусорили за два или три дня.

Он вытер перо кусочком тряпицы.

– А иной раз и вовсе не удается.

– Тогда зачем вообще все это? – спросил Желток, глядя поверх залитого солнцем ячменя на гряду мутно-лиловых холмов вдали. – В смысле, мусорить? Ведь столько сил потрачено, столько людей полегло, а чего мы добились?

Танни почесал в затылке. Желтка за философа он никогда не держал, но, как видно, у каждого бывают моменты задумчивости.

– Видишь ли, войны, судя по моему опыту, редко что меняют. Чуток здесь, немножко там, но в целом должны существовать какие-то более приемлемые способы улаживать разногласия.

Он задумчиво помолчал.

– Короли, знать, всякие там Закрытые советы и иже с ними – я не понимаю, что их так упорно тянет к войнам, учитывая, какие уроки преподает история и какая бездна свидетельств против них вопиет. Война – чертовски неудобная работа, причем за ничтожно малое вознаграждение, а самая тяжелая доля выпадает солдату.

– Зачем тогда им вообще быть, этим самым солдатом?

Танни не сразу нашелся что ответить. Пожал плечами:

– Ну как. Лучшее призвание на свете.