– Опасности меня не пугают, а за деньги приказы выполняют только холуи. Не мой случай. Тирабелл платит за помощь в уничтожении Сайена и всего, что с ним связано. Это не дает ей право вертеть мной как вздумается.
Страж всматривался в мое лицо, словно пытался заглянуть в самую душу. После чего достал из кофра перчатки. Внутри у меня все помертвело.
– На то есть причина.
Рука в перчатке нырнула в кофр и извлекла цветок. Анемон корончатый с идеальной формы алыми лепестками. Цветок, чье прикосновение оставляет на коже рефаитов страшные ожоги.
– Это тебе, для битвы. Если не ошибаюсь, там до сих пор в ходу викторианский язык цветов.
Я молча взяла протянутое.
– Пейдж, – еле слышно произнес он, – проблема не в том, что я не желаю тебя. Наоборот, желаю слишком сильно. И навсегда.
Во мне что-то екнуло.
– Нельзя желать чего-то слишком сильно. Этим нам и закрывают рот. Одни уверяли, что лучше быть в колонии, чем в эфире. Другие – что лучше умереть от «азотика», чем на виселице. Нам талдычат, что лучше жить рабами, чем умереть. Якобы нельзя хотеть больше, чем дают, ибо и так дают слишком много. – Я натянула куртку. – Ты больше не пленник, Арктур.
Он промолчал. Я ушла, а рефаит так и остался в разрушенном зале, окруженный звуками проигрывателя.
Дверь в логово была по-прежнему заперта. Судя по всему, его обитатели не стали дожидаться моего возвращения с «задания». На воротах красовался засов и тяжелая цепь. Да, Джексон взялся за дело основательно.
Я вскарабкалась по стене в комнату, быстро вынула линзы и потерла усталые глаза. На тумбочке лежала записка черными чернилами.
Надин все-таки донесла. Я смяла записку и выбросила в мусорное ведро. Пусть Джексон засунет свое терпение в… бутылку. Не раздеваясь, я рухнула на постель и уставилась в темноту.
Страж прав. Рефаит смертному не товарищ.
Интересно, что скажет Ник, узнай он о моих чувствах. Хотя чего там интересного? Сказать он может только одно: что в неволе у меня выработалась нездоровая привязанность к Стражу. Словом, блажь и глупость.