Талон соскользнул с пня и теперь выглядел точь-в-точь как перед смертью. Дрожащим голосом он прошептал:
— Послушай, девочка моя, перед смертью я не сумел дать тебе последнее напутствие, но теперь я могу говорить и хочу наверстать упущенное. — Голос его слабел. — Я только глупый медведь и ничего не смыслю в подобных вещах, но вот что я думаю: берись за дело сама. Начинай охоту и заполучи его. — Талон испустил последний вздох, голова его упала набок, и Рала проснулась в слезах.
Рала не очень-то верила в вещие сны, и все же одна мысль не давала ей покоя: как бы заполучить Румо?
И тут она увидела, что он идет к мосту через Вольпер.
Румо не заметил ее: кажется, он о чем-то задумался, был в плохом настроении и даже разговаривал сам с собой. Она пошла за ним, перебегая из одного укрытия в другое, словно охотилась на дичь в лесу. Едва Рала увидела, что Румо поднимается на мост, у нее созрел план. Опасный, рискованный план, но Рала решила, что пора вновь бросить вызов смерти. Чтобы проверить, действительно ли Румо ее любит, она решилась на безумный поступок: броситься в Вольпер. И если он последует за ней на верную смерть, в его любви можно не сомневаться. А о том, что будет дальше, как они выберутся из бурной реки, она не задумывалась ни на минуту, это в ее план не входило — иначе что же в нем опасного?
ЦВЕТА СМЕРТИ
В отличие от циклопов с Чертовых скал вольпертингеры не считали, будто после смерти их души вознесутся на летучие горы. Они знали только, что со смертью ничего не поделаешь. Знали, что рано или поздно умрут, но не задумывались о том, что дальше. Тем удивительнее стало для Румо, когда он потерял сознание, очутиться в ином мире, показавшемся знакомым. Он увидал грандиозную панораму светящихся фигур, переливавшихся прежде незнакомыми цветами, и бесконечных световых нитей вроде тех, что он видел внутренним взором.
В«Ага, — подумал Румо. — Так вот оно как бывает, когда умираешь. Будто видишь с закрытыми глазами».
Румо подхватила река пульсирующего света. Где-то в подсознании возникло название цвета этой реки: ксюльбовый. А вверху, по цабриновому небу, плыли гоммовые облака — эти странные названия тоже родились в подсознании.
А еще он плыл. Точнее, плыл не сам он: его несла река, так непохожая на Вольпер — тихая, а не шумная, теплая, а не ледяная, спокойная, а не бурная.
«Пусть же меня уносит течением», — подумал Румо. Все вдруг стало так легко, просто и приятно, исчезли все трудности и страдания. Никакой злости и душевных терзаний, никакого страха и любовной тоски.