— Это еще что,
Под землей водятся совсем крохотные мошки. Они залетают через нос прямо в мозг. Откладывают там яйца, а те вырастают размером с арбуз. Такое случилось с одним троллем у нас в рудниках. Идем мы с ним как-то по шахте, и вдруг голова у него раздулась, как тыква — бах!
и лопнула прямо у меня на глазах, а оттуда вылетели миллионы мелких мошек…
— Наводнение пауков! — мрачно перебил его Гринцольд.
Наводнение пауков!
Наводнение пауков!
— Ого, наводнение пауков — это сила! Шахты вдруг заполняют шерстяные пауки с кулак величиной. Можешь попытаться дышать, не проглотив ни одной из этих мохнатых тварей, но будь уверен, ничего не выйдет.
Ого, наводнение пауков
это сила! Шахты вдруг заполняют шерстяные пауки с кулак величиной. Можешь попытаться дышать, не проглотив ни одной из этих мохнатых тварей, но будь уверен, ничего не выйдет.
Румо тяжело вздохнул. И без болтовни Гринцольда и Львиного Зева идти тяжело! Уже довольно долго он шел пригнувшись: мешали острые камни, свисавшие со свода. Всюду ползали жирные слизняки, оставляя фиолетовые светящиеся липкие следы.
Румо заметил, что ступает теперь на мягкую землю, песок и гальку.
— Похоже, скалы кончились, — сказал Румо.
— Значит, мы поднялись выше, — ответил Львиный Зев. — Верхние слои земли мягче.
Значит, мы поднялись выше,
Верхние слои земли мягче.
Румо почуял знакомые запахи: земля, перегной, смола. Ему почудилось, будто он бывал здесь прежде. Разумеется, это невозможно.
— Пахнет лесом, — заметил Румо.
Почва становилась все более податливой и влажной, при каждом шаге раздавалось хлюпанье, будто Румо шел по мокрому мху. Тысячи слизней кишели под ногами, ползали по сводам, оставляя фиолетовый светящийся свет. Все твердое, холодное и острое сменилось мягким, теплым и влажным. Румо наступил в лужу.
Присев на корточки, Румо пощупал жидкость лапой. Густая, липкая и на удивление знакомая.
— Ну? — спросил Львиный Зев. — Можно пить?