«Это пройдет, — повторяла она про себя, — это вот-вот кончится». Но время шло, а легче не становилось. Тошнило нестерпимо, на мгновение Рала даже захотела умереть, но вновь, как за соломинку, схватилась за единственную мысль: «Это пройдет. Это вот-вот кончится».

Наконец все прошло, как всегда, внезапно. Хуже быть уже не может, думала Рала. Она все вынесет.

Лик страха

На следующий день Тиктак принялся за мозг Ралы. Началось все почти безобидно: неприятные видения, странное беспокойство, непривычные звуки. Постепенно беспокойство нарастало, звуки становились пронзительнее, а видения — ярче. Рала чувствовала вкус звуков и слышала цвета. Зазвучала отвратительная музыка со вкусом прогорклого масла, Ралу обступили давно знакомые образы. С замиранием сердца она увидела Талона, Вольпертинг, Рольфа, Румо, затем все задрожало и расплылось, как отражение в воде. Образы заплясали, будто бесплотные духи, они переплетались и путались, как путались мысли Ралы. Слова и слоги смешались у нее в голове в кашу.

Тщетно Рала пыталась вспомнить, где она и кто. Мысли кружились в вихре, разлетались в разные стороны, и наконец не осталось ничего, кроме холодной тьмы, безнадежно мертвой пустоты. И из глубины этой бездны под звуки отвратительной музыки поднималось какое-то существо, воплощенное безумие и ярость. Рала не знала, что это был призрак Гаунабов, вобравший в себя всю злобу и уродство королевской семьи Бела. Их лица соединились в одну гримасу, вид которой не выдержало бы даже зеркало. Гримаса росла, приближалась, и Рале вдруг пришла чудовищная мысль: это ее собственное отражение, лик ее страха.

Тут Рала потеряла самообладание и закричала. Если бы она продержалась еще мгновение, не закричала бы, признав поражение, она немедленно сошла бы с ума, последовав за сумасшедшим королем в империю безумия.

Рала не потеряла рассудок, но сопротивление ее было сломлено. Она готова к смерти.

ПЕРВЫЙ БОЙ РОЛЬФА

Когда Рольф вышел на арену, в театре стояла гробовая тишина. Все уставились на Рольфа. Этот вольпертингер показался зрителям более боеспособным, чем предыдущий. Узкие терьерьи глазки злобно сверкали, а гибкая походка выдавала в нем натренированного бойца. Бой обещал быть знатным. Тишину нарушало лишь покашливание и скрежет шлифовального круга: это за кулисами театра бойцы точили мечи. Так музыканты настраивают свои инструменты.

Гаунаб был не в духе. Прошлое представление оказалось настолько убогим, что король всю ночь не сомкнул глаз и промучился головной болью, а голоса, звучавшие в голове, повелевали ему вцепиться зубами Фрифтару в глотку.