С силами вернулась боль. Когда туша закончилась, Тинталья содрогалась всем телом. Мелкие твари, приблизившиеся под покровом темноты, резво бросились обратно в заросли. Она перекатилась на брюхо и, взревев от боли, поднялась на лапы. Пройдя к реке, она вошла в ледяную воду. Муравьи и жуки, начавшие пировать в ее ранах, были смыты прохладной струей. Она ощутила жестокий поцелуй едкой воды: надо было надеяться, что она прижжет мелкие раны и они закроются. Она неуклюже приводила себя в порядок: из-за отека и плохой подвижности до некоторых ран дотянуться не удавалось. Самая тяжелая рана, в которой до сих пор оставался обломок проклятой калсидийской стрелы, заставила ее крыло странно оттопыриться. Она заставила себя пошевелить крылом и ощутила, что по боку заструилась горячая жидкость. Она заревела, выплескивая в темноту ярость и боль, и ночные птицы сорвались с ветвей, а оказавшаяся поблизости стая обезьян с воплем убежала от реки. Приятно было осознать, что она по-прежнему может заставить трястись от страха. Она проковыляла обратно и, найдя не слишком истоптанный участок тростника и папоротников, улеглась спать.
«Не умирать. Спать».
«Рад слышать».
Его мысль коснулась ее за несколько мгновений до того, как она ощутила дуновение ветра от его крыльев. Он приземлился тяжело, так что холодная почва под ним вздрогнула. Она ощутила запах свежей крови: значит, он опять нашел добычу и поел.
«Завтра утром я снова для тебя поохочусь».
Он беззаботно вытянулся рядом с ней – и она ощутила мимолетное беспокойство. Драконы так не делают. Ни один дракон не приносит добычу другому. И они не спят рядом друг с другом. Однако глаза у него были закрыты, а шумное дыхание было ровным и сонным. Было странно, что он лежит так близко.
«Странно, но уютно», – призналась она себе, закрывая глаза.