– Здесь не сходятся концы с концами. Но я слишком устала, чтобы ломать над этим голову. – Малта нахмурилась. – Кандрал должен вернуться. Кто-то обязан заплатить за то, что те люди сделали со мной в ночь, когда родился Фрон. – Она посмотрела на своего малыша. – Если я буду вынуждена предстать перед Советом и рассказать о том, что я совершила тогда… что ж… я готова.

– У меня нет желания подвергать тебя очередному испытанию. Рано или поздно правда выплывет наружу, – успокоил ее Рэйн.

Малта вздохнула. Она совершенно пала духом, когда услышала о смерти Тинтальи. Драконы не пожелали делиться с ней подробностями – они только упомянули, что Кало остался с Тинтальей, чтобы поглотить ее воспоминания. Он не вернулся в Кельсингру вместе со своей стаей: Рэйн подозревал, что громадному Кало потребовалась бы пара-тройка дней, чтобы сожрать такого крупного дракона, как Тинталья.

Рэйна удивило ощущение потери, которое принесла весть о смерти Тинтальи. Драконица уже давно предоставила остальных драконов их судьбе. Она улетела, не попрощавшись ни с Малтой, ни с ним самим. Даже Сельдена, своего любимого поэта, она не предупредила перед своим исчезновением. Сперва до них доходили сведения о ней, включая и то, что далеко на севере она нашла себе пару. Чем она занималась в течение лет своего отсутствия, они никогда не узнают – как и то, почему она решила вернуться в Дождевые чащобы. Похоже, она умерла всего в одном дне лёта от Кельсингры.

Он вспомнил ее такой, какой видел в последний раз. Тинталья была заносчивой и полной жизненной энергии – истинной королевой. Она поставила драконью метку и на Малте, и на Сельдене. И, как он теперь понимал, на их детях. У Малты было несколько выкидышей. Он попытался вообразить себя таким, каким бы мог стать: отцом, окруженным детьми, – если бы только драконица оказалась рядом, изменяя младенцев в материнской утробе так, чтобы они могли выжить. Пустая фантазия!..

– Тинталья! – внезапно вырвалось у Малты.

– Я как раз сейчас тоже о ней думал, – произнес он. – Она была не такой уж плохой – для дракона.

Малта села прямее.

– Нет, я ее чувствую! Рэйн, она не умерла. Она летит – сюда!

Рэйн воззрился на нее: сердце у него разрывалось. Когда им сообщили о смерти Тинтальи, Малта завопила, как сумасшедшая. Он подхватил ее на руки и унес ото всех – даже от Тилламон. Они сидели втроем – вместе со своим обреченным на смерть малышом, – сидели, раскачивались, плакали и проклинали все и вся за закрытыми дверями. А когда пароксизм отчаяния миновал, на нее снизошло странное умиротворение. Он решил, что, возможно, это женская особенность – выходить из урагана эмоций и боли, подобно кораблю, выплывающему в спокойные воды. Малта выглядела опустошенной, но разумной. Она с нежностью ухаживала за Фроном даже в такие моменты, когда его пронзительный плач сводил Рэйна с ума. Казалось, она жадно вбирает в себя все звуки, запахи малыша, словно превратившись в камень, поглощающий воспоминания.