Пикнул кассовый терминал, снял нужную сумму с кредитной карты и выдал чек.

Я поблагодарила аптекаря, сунула крем в карман и выскочила на улицу.

— Дина, а ты как же так быстро? Ведь даже на улицу не ходила.

Я, костеря себя на чем свет стоит (не могла додуматься хотя бы надеть куртку и выйти на улицу?), пыталась быстро отыскать выход из положения.

— Так мама же говорила, что ты с руками маешься, вот я по дороге сразу и зашла.

Таисия Захаровна смотрела на меня, комкая в руках старый платок.

— Правда? Ай, какая молодец.… Ведь обо всем подумала!

Чтобы скрыть красноту на щеках, пришлось отвернуться к холодильнику.

— Там много продуктов еще, ты не переживай, — слезящиеся глаза щурились теперь через очки на принесенную коробочку.

— А что здесь за надписи такие? Ничего прочитать не могу…. Это по какому?

Я хлопнула себя по лбу — куда подевалась моя осмотрительность? Ведь язык Нордейла не трансформировался в русский при переносе предметов. По-хорошему крем нужно было переложить во что-то другое, но я, конечно, торопилась и не подумала.

— Говорят, что это новое лекарство, только привезли откуда-то. Мазать надо утром и вечером, не забудешь?

— Нет-нет, деточка. Буду делать, как говоришь.

Через пару минут мазь была водружена на почетное место на блюдце за стеклянной дверцей шкафчика, а еще через тридцать минут по кухне поплыл изумительный запах жарящихся пончиков.

— Дин, а ты чего так схуднула-то? Кожа да кости, — причитала бабушка; гребешок укоризненно качался из стороны в сторону вместе с седой головой. — Сейчас нажарю, вот радости-то, вместе поедим….

Сунув руки под горячую воду в ванной, я долго смотрела на собственное отражение в зеркале. Лицо действительно немного изменилось, но до костей и кожи было еще как минимум лет пятьдесят. Вот ведь бабуля, да еще и с пончиками.

Дрейк же меня за них в землю зароет, а Кристина еще и плюнет сверху на могилу безвольной обжоры. И будет права.

Но как отказать бабушке, которая видит меня раз в две недели?

И как пахнет…. Как пахнет!