Взмах ладошкой, робкая улыбка. Дверь закрылась.

Я включила заднюю передачу и начала разворачиваться в тесном дворе. Если путь на машине занял сюда сорок минут, то сколько бы он занял на автобусе? И так каждое утро и каждый вечер? И во сколько нужно встать, чтобы прибыть на мою кухню к семи утра? А потом назад, в этот район, в эту коморку, в одиночество? Каким светлым и уютным (роскошным), должно быть, казался Клэр мой особняк, как хорошо подчеркивал разницу с ее собственным спартанским жилищем, которое бы даже по российским меркам выглядело убогим.

Если бы ни мои способности, если бы ни случайно открывшийся талант, а потом первый прыжок в парк, не видать бы мне ничего круглее ведра в жизни. Так бы и думала, что роскошные виллы достаются только криминалам, депутатам и ворам, поездки на моря их пигалицам, в то время как рабочий класс должен быть счастлив, имея такую вот каморку, как у Клэр, одну пару обуви на год и одежду с пометкой «пока не сносилась, не выкидывать».

Глядя на расплывчатое красное пятно светофора сквозь налипший на окно снег, я так же думала о том, что на первом этаже моего дома есть множество обставленных комнат, в которые я даже не захожу. И что одна из них вполне могла бы стать спальней женщине лет тридцати с миндалевидными темными глазами.

И не нужно тратить два часа в день на автобусы, не нужно рисковать переломом ноги или шеи, проходя километры по обледеневшим дорожкам в неподходящей обуви, и можно гораздо легче скопить деньги на операцию. Телевизор в спальне имеется, ванная, в которой не срывает краны, прилегает к комнате, кухня под боком, район хороший (да что уж приуменьшать-то — отличный район, один из лучших), до магазинов близко.

И если я смогу убедить Клэр в преимуществах переезда, то она получит все вышеперечисленное, а я — повара/экономку/друга/и того, кто приглядывает за Мишей в мое отсутствие. По-моему, выгодная сделка для обеих сторон.

Будто в подтверждение моих мыслей светофор переключился на зеленый.

Дома было тихо.

Громко чавкал на кухне Миша, поглощая из миски кусочки мяса. Холодильники — все три — не гудели, притихшие, поблескивали матовыми поверхностями в свете уличных фонарей. Свет я включать не стала. Какое-то время постояла у окна, глядя на валившие с неба снежинки. Они оседали хлопьями — мягкие, тихие, как бесформенные медузы.

Всего шесть вечера, а уже темно почти как дома. Этот пухлый снег, может, еще и растает, но через какое-то время все равно ляжет плотным хрустким покрывалом, и придет зима.

Глядя на пустую замершую улицу, я думала о Дрейке. О том, что завтра он снова будет учить и наставлять, рассказывать и объяснять, наверное, ругаться тоже будет. Но это все будет не то…. и не так. Мне почему-то не хватало другого общения и другого Дрейка.