То есть на какое-то время эти два самых сознательных и ответственных правителя оказались настолько заняты добровольно возложенными на себя обязательствами, что до них вовремя не дошли сведения о начавшемся поздно вечером заседании высшего военного совета. Может, не дошли, а может, и остальные лорды-бароны не слишком-то хотели отрывать коллег от дел насущных или позабыли это сделать, посчитав это прерогативой другого соправителя. Как бы там ни было, но во дворце высшего правления собралось только семь высших лордов-баронов государства Жармарини. И повод для встречи оказался невероятно актуальным и животрепещущим: только что с помощью тумблона было получено сообщение с границы.

Как это ни прискорбно было осознавать, сообщение в общей своей сути выглядело фатальным. Основные войска королевства Саниеров с самого утра перешли границу и, не вступая в схватки с окруженными рыцарскими тритиями, ушли в сторону столицы баронства Жармарини. Затем подтянулись их тыловые части со своими более тяжелыми пушками и массированным артобстрелом стерли с лица земли город, в котором находился штаб пограничного военного округа вместе с созванными туда предводителями соседних баронств. В городке готовились дать достойный отпор намечающемуся вторжению и успели стянуть туда помимо существующего гарнизона и пограничных частей около пятнадцати полноценных рыцарских тритий. По отчетам наблюдателя, вся эта значительная силища пала, так и не успев перед смертью нанести почти никакого урона противнику. Ибо отчаянные, самоубийственные атаки закованных в латы кавалеристов привели лишь к скорейшему уничтожению опорного узла на границе. Не помогли ни опорные башни, ни стены шестиметровой высоты. Погибли практически все, в том числе и половина гражданского населения. К оставшимся в живых и раненым саниеровцы не проявляют никакой жестокости, никого не казнят за сопротивление, а только во всеуслышание сожалеют о том, что верховные правители Жармарини не согласились на мирное решение вопроса о создании империи. Ну а раз они не пожалели свой народ, затолкав в мясорубку войны, то и они сами вместе со всеми своими родными и приспешниками будут казнены самым жестоким способом и самым суровым методом.

После прослушивания такого сообщения собравшаяся семерка крепко опечалилась. Бросалось в глаза, что верный и преданный наблюдатель понял, что ему лично уже ничего не грозит и, даже не сдаваясь оккупантам, он спокойно себе переживет любое лихолетье. Слишком уж он подробно повторил высказывание вошедшего в разрушенный городок вражеского Шабена, особенно детализируя, как и на какую глубину будут засовывать орудия казни саниеровские палачи провинившимся верховным.