А потом кусать собственные губы в отчаянии и шептать хриплым, срывающимся голосом:

– Ничего, дорогая, пусть я убью нас обоих, но… дойду до нашего дома.

Естественно, что он имел в виду крейсер и мечтал выйти именно к нему. Да вот сознание все чаще и чаще стало покидать его без всякого разрешения. День сменился ночью, а он все шел, стараясь не уронить любимое тело, упорно переставляя ноги, натыкаясь на препятствия и ощущая после боли короткие прояснения в мыслях. И с каждым разом все больше понимал: он заблудился! И скорее всего, бессмысленно топчется на одном месте.

Потом провалы в памяти стали до смерти опасными и продолжительными.

А потом он в шоке замер перед огромным, высоченным строением. Долго пытался осмыслить: куда же он пришел? Ногами ощущал слабо шевелящееся тело демонессы – значит, она здесь. Но откуда этот замок?

И только присмотревшись лучше при свете зарождающейся зари, он вдруг со вскриком понял, что вышел совсем не туда, куда стремился, не на пляж, а к их желанному замку, который уже завершили возводить духи-строители.

– Надо… нам надо на пляж, – прошептал Семен.

Не в силах даже оглянуться на лагуну и убедиться, там ли еще «Лунный», Загребной стал наклоняться за своей любимой. Но тут его силы и покинули окончательно. Последнее, что мелькнуло у него в мозгу, когда он падал ничком, так это запоздалое понимание слов Асмы: «Так вот она какая, Сладкая Смерть!»

Глава двадцать шестая Один в поле не воин?

Глава двадцать шестая

Один в поле не воин?

Дожидаться рассвета барон Лейт не стал. Решил сразу отправиться по сооруженным еще в первый день прибытия мосткам на берег. Но, чувствуя очень странное состояние собственного тела, понял, что с ним творится явная беда. Так он себя ощущал только в жутко нетрезвом виде. Хоть и было такое всего пару раз в бурной юности, но свинское состояние запомнилось намертво. Сам он магическими силами для отрезвления не обладал, зато у него имелся один довольно мощный именной амулет, который в бою мог предохранять от двух максимальных по силе ударов топора. Если проглотить его сердцевину внутрь, побочными действиями этого амулета, но практически никогда не используемыми людьми в здравом уме, являлось исцеление от насморка, избавление от перхоти и быстрое избавление от алкогольного опьянения. Когда Загребной дарил в свое время амулет барону, то пошутил на тему болячек:

– Пусть они нападут на тебя все вместе, все равно вкупе и одного удара топора не стоят. Пусть даже нанесенного в четверть силы.

Тогда Лейт не постеснялся уточнить, что же лечит чудесный подарок и как это лекарство действует. Ерунда вроде, а для разведчика и подобные детали бывают спасением. Помогло и в этот раз: проглоченная сердцевина стала взаимодействовать с корпусом амулета, и вместе с потом, обильно смочившим тело, пришла ясность рассудка. Вот тогда уже осознанная серьезность положения заставила сообразительного разведчика, превосходного организатора и толкового командира действовать в присущей ему манере. Быстро, четко и эффективно.