Первым делом он обежал весь пляж и все побережье, поражаясь тому, в каком виде спали как моряки, так и воины. Все без оружия, практически голые и совершенно не реагирующие на пинки, крики и даже удары по болевым точкам. Разве что некоторые особо живучие стонали во сне, так и не открывая глаз. До нервного срыва, выразившегося в жутких ругательствах, довел вид лучшего друга Геберта, который возлежал на куче собранных фруктов всего лишь с поясным ремнем на талии. Старого соратника и приятеля барон с проклятиями и злостью, чисто ради выхода всплеска адреналина, отволок на пляж и бросил на песок возле мостков. Ногами в море. Обрызгал водой лицо, но понял, что и этим ничего от коллеги не добьется. Затем сообразил, кого следует отыскать в первую очередь: Загребного и триясу.

Но тех нигде не было: ни в лагере экипированных воинов, ни в ближайшем лесу, ни возле возведенного, словно по мановению волшебной палочки, замка. Зато рядом со ступеньками парадного крыльца разведчик наткнулся на тела Крайзи и мэтра. Если художник, как и все остальные, не отреагировал на попытки достучаться до его сознания, то ученый неожиданно очнулся, вполне здраво оценил ситуацию и даже (о чудо!) узнал барона:

– Ты?! У нас беда.

– Знаю! Где Загребной?

– Сам его вот тут жду, – прошептал Вишу, пытаясь удержать голову на гнущейся от бессилия шее. – А надо было ждать на крейсере.

Уже частично догадываясь, какая именно беда свалила всех его товарищей, Лейт понял, что единственное спасение – это доставить всех на корабль. Возможно, там воздействие местного, дурманящего климата влияет на людей и демонов меньше. Хотя если вспоминать свое недавнее состояние, словно после кошмарного перепоя, то, видимо, климат достанет всех и в каютах. Но кто не борется, тот проигрывает, еще не вступая в игру. Это отчаянный воин усвоил давно, попав в отряд Виктора Алпейци. Поэтому раздумывать не стал ни минуты. Взвалил Вишу Крайзи на плечо и поволок в сторону пляжа. Вторым перенес Стаса Морью. И там стал их ворочать в воде, теплой, как компот, пытаясь привести в сознание. Третьим стал тормошить своего друга Геберта. Но вот именно придерживая тело за пояс, вспомнил, что и товарищу отец императоров подарил подобный амулет. Тот его и носил в кармашке этого самого пояса.

Со злостным рычанием расстегнул пояс, отыскал нужную панацею, а потом застыл в нелегком выборе. Геберт находился в таком состоянии, что, скорее всего, удавится, чем проглотит довольно крупную сердцевину амулета. Да и очнется ли после этого? Видимо, болезнь сознания уже зашла слишком далеко. А вот ученый пытался двигаться, даже с очумелым видом омывал лицо соленой водой. То есть всеми силами боролся с навалившейся на него напастью.