И воцарилась тишина. Аида нет-нет, да поблескивала изредка вспыхивающими нечеловеческим светом глазами из-под полуопущенных век, остальные либо дремали, либо молчали — каждая о своём. Только Катарина всё порывалась что-то спросить, но постоянно тушевалась и, краснея, опускала голову лбом на колени.

— Зайка, чего ты мелешься? Вижу же, что есть вопросы у тебя, — Владе, похоже, надоело постоянное смущение Дельфина.

— Я… — Катарина густо покраснела и вновь спрятала лицо. — Не важно, наверно…

А вот внутреннюю связь она плоховастенько пока ещё контролирует — даже до расслабленного меня докатилась невысказанная волна вопроса. Хм… А ведь на чаепитие с директором она, кажется, так и не попала ведь, а остальные, видимо, сочли не столь нужным делиться и без того известной информацией… Тогда ясно.

Мутсу, видимо, пришла к тому же выводу, но удивляться не стала.

— Печально у нас с мальчиками, Зайка. Совсем печально и траурно. Японцев в расчёт не берём, юноши пубертатного возраста, выращенные на хентайных мангах и прочих эччи, печень готовы продать за ночь с Девой. Даже если будут знать реальное положение вещей — их это не остановит. Смерть между ног прекрасной воительницы — что может быть круче?

— Неужели… Совсем без вариантов? — с какой-то беспросветной грустью спросила Дельфин.

— А чего там в вариантах, Зайка? Обнимешь мальчика, и, в зависимости от его конституции, получишь от сорока до ста кило превосходного фарша, если повезёт, то упакованного в стильный кожаный мешочек.

— Если повезёт?

— Ага, — кивнула Влада. — Физиологию не стоит забывать. Если посмотреть на человека с точки зрения физики, то, упрощённо говоря, он — тор с весьма хитрой топологией. А у тора, как известно, одно сквозное отверстие, но два входа в него. Или выхода. И вот представь, солнышко, между ног огонь и по бёдрам уже натекло столько, что даже самой удивительно приятно, но неприлично становится, и готова отдаться прямо здесь и сейчас, и обнимаешь ты своего мальчика со всей своей хрупкой девичьей нежностью и страстью… Сколько у твоего прототипа водоизмещение? Пятьсот или шестьсот тонн? Поверь, для биологического организма сотня тонн плюс или минус — херня сильно неконцептуальная. И вот, значит, обнимаешь ты юношу, и он превращается изнутри в прессованный фарш. Физиология тут же включается, и под избыточным давлением содержимое органокомплекса, значительную часть которого составляет кишечник, лезет по пути наименьшего сопротивления. В нашем случае — через задницу и рот. Или, если осколками костей кожу пробило — через дополнительные дырки хлещет.