– Да понятно, как что, – раздраженно, подумал Альфонсо, – опять все сначала. Только теперь у меня нет стремлений, нет цели, не ради кого жить и мне плевать на свою судьбу.

–…как щепка в проруби. Всей душой я с тобой, но невыполнение приказа королевы – смерть в жутких мучениях. Так что… стража, уведите.

– А кто королева то? – спросил Альфонсо, уже когда его уводили под руки.

– И почему не король? Здесь что, тоже матриархат, как в Тайге у амазонок? – подумал Альфонсо, уже сидя в темнице. И если бы его хотели пытать побольнее, то лучше пытки придумать бы не смогли: его заперли в ту же темницу, в которой он сидел с Лилией – остался даже тазик, в котором она мылась, сиротливо лежало платье на лавке; Альфонсо лег на солому, сжался в клубок у стены, не смея тревожить лежащую красную тряпку; на полном серьезе он вот-вот ожидал услышать бесконечную, бойкую болтовню ведьмы, отчетливо, впрочем, понимая, что просто сходит с ума.

– Сволочи, – рыдал Альфонсо внутри себя, – лучше бы на дыбе пытали. Все не так было бы больно.

–А впрочем, – подумал он, немного успокоившись, – дойдет и до этого.

Никогда бы, еще два года назад, не подумал бы он о том, что будет желать пытки, как избавления от страданий.

Где то в мрачных недрах башни – тюрьмы, кто-то надсадно выл, стучал по прутьям решетки чем то твердым – наверное, головой, кричал, чего-то. Иногда страже надоедало его слушать и узник получал ногами по… не известно по чему, но крик осекался, и на время переставал быть слышимым. А потом начиналось все сначала. Луч солнца, умудрившийся протиснуться через маленькое окошко, попал Альфонсо прямо в глаз, и пришлось двигать телом на целый сантиметр, чтобы его не слепило.

Это были его единственными заботами. Ну и вши, конечно, с непривычки, вызывали брезгливость своим шевелением под одеждой.

В узницу, в сопровождении запыхавшейся стражи влетел Дрюон:

– Ваша светлость, не извольте гневаться, но мне приказано срочнейше доставить Вас во дворец. Вас желает видеть сама королева Импереды.

Последнее, про королеву Ипереды, он сказал полушепотом, при этом вздрогнул – боялся ее что-ли?

– А покушать, дадут? – Альфонсо и не подумал встать с соломы, лишь соизволил повернуть голов, оторвавшись от философского созерцания потолка в сторону созерцания ужасно взволнованной физиономии Дрюона, и снова попал в луч солнца левым глазом.

– Покушать? – Дрюон был озадачен, – как вы можете думать о еде, когда Вас ожидает суд Самой…?

– И что теперь, голодным идти? Меня, может, прикончат сегодня, а я пожрать не могу, напоследок…