Он был набит мягкой древесной стружкой, а поверх лежал конверт. Карлсон достал его, но Кляйн вырвал письмо у него из рук.

Карлсон забыл о списке своих любимых методов убийства и переключился на те, которые можно было списать на несчастные случаи.

«Падение с лестницы. Перебор с алкоголем и утопление в ванне. Когда ты надел на Хэллоуин костюм морковки и тебя съела лошадь».

Кляйн вскрыл конверт и зачитал послание всем собравшимся.

– «Мы решили, вы захотите эту штуку обратно. Просто одолжили на пивную вечеринку. Извините за беспокойство. Без обид?»

Внизу была печать студенческого братства, которое однажды отвергло Фройлиха. Поскольку в данный момент он все равно занимался тем, что разрушал жизни, то решил: еще плюс-минус дюжина – какая разница?

Кляйн положил записку в карман и начал вычерпывать стружки. На третьей пригоршне он вдруг остановился, а потом начал лихорадочно выкидывать столько, сколько мог, так быстро, как только получалось.

– Помоги мне, идиот, – крикнул он. Карлсон встал рядом с ним и принялся вышвыривать стружки к двери музея. Еще несколько горстей, и Кляйн резко загородил Карлсона рукой, мол, остановись.

«Внезапное самовозгорание. Отравление ядом фугу. Когда тебя случайно затоптали до смерти во время танцев в сабо».

Кляйн отступил назад. Толпа у двери притихла.

– Позвони этому идиоту Рокфорду, – велел он. – Вызовите полицию. Звоните директорам музея. И возьмите один из наших грузовиков. Я больше с вами, придурками, Хархуфа не оставлю. Мы перевезем его на наш безопасный склад в Пасадине.

– Да, сэр, – сказал Карлсон. – Сейчас займусь.

«Чума. Смерть от множества пчелиных укусов. Взрыв во время чистки пушки».

В тот вечер на «дерьмовом» дежурстве были Сара и Тайлер. Когда очередной мешок с газонными обрезками пустел, они собирали в него обильный помет слона. В эйфории после освобождения бедного забитого животного никто не подумал, что еда выходила из слона почти так же быстро, как в него заходила. Теперь они платили за это высокую цену. Но никто не жаловался. Это могли счесть уклонением, а уклонение влекло за собой тайм-аут. Если у китайской культурной революции были лагеря перевоспитания, у Общества любви животных и людей были тайм-ауты. Как правило, это подразумевало чтение огромного количества брошюр, книг, рекламных материалов и выжимок из Интернета; какие-то из них были сухими и скучными, какие-то истеричными и утомительными, поэтому ребята готовы были на все, чтобы их не читать. Даже если это означало перебросать лопатой достаточно дерьма, чтобы заполнить олимпийский бассейн.