– У него черные волосы, пять футов роста, и он носит белую майку без всяких надписей и рисунков.

– Виктория, полиция уже в пути. Эти мужчины вооружены?

– Да. У более молодого пистолет. А у Мэнкса какой-то молот. Он ударил меня им два раза.

– Я направлю к вам «Скорую помощь». Доктор осмотрит ваши раны. Вам удалось запомнить номер?

– Это долбаный «Роллс-Ройс» из тридцатых годов. На заднем сиденье находится мой мальчик. Сколько таких машин, по-вашему, разъезжает по дорогам?

К ее горлу снова подступили рыдания. Она прокашлялась и заодно назвала номер:

– Эн о эс четыре а два. Битая пластина. Читается по-немецки как Носферату.

– Что это означает?

– Какая разница? Погуглите сами.

– Я извиняюсь. Понимаю, что вы расстроены. Мы уже подняли тревогу. Сделаем все возможное, чтобы вернуть вашего сына. Я знаю, вы напуганы. Успокойтесь. Пожалуйста, успокойтесь.

У Вик было такое чувство, что диспетчер говорила это самой себе. В ее голосе появились дрожащие нотки, как у женщины, старавшейся не заплакать.

– Помощь уже в пути, Виктория…

– Просто Вик. Спасибо. Извините, что накричала на вас.

– Это нормально. Не беспокойтесь. Вик, если они в такой запоминающейся машине, как «Роллс-Ройс», то дело упрощается. Это пойдет нам на пользу. На заметной машине они далеко не уедут. Если похитители где-то на дороге, их кто-нибудь увидит.

Но их не увидели.

* * *

Когда медики «Скорой» попытались эскортировать ее в больницу, Вик растолкала их локтями и сказала, чтобы они держали свои чертовы руки подальше. Полицейский офицер – небольшая дородная индианка – встала между Вик и фельдшерами.

– Вы можете проверить ее здесь, – сказала она, усадив Вик обратно на кушетку.

В ее голосе слышался легкий акцент – ритмичность, которая делала каждую фразу смутно музыкальной.

– Будет лучше, если она не поедет. Что, если позвонят похитители?