– Убирайтесь, – приказал призрак Бенджамина Сигела устами тела Арта Ханари. – Выбросьте из голов все свои амбиции. Живо! – Он шагнул в сторону «аминокислотников», и те рысцой помчались в сторону автостоянки.
Тело Ханари дошло с ними до подъездной дорожки, остановилось там с ружьем на изготовку и проводило взглядом парней, без оглядки спешивших к двум белым «Эль Камино», стоявшим бок о бок.
Мавранос, не вставая из кресла, тоже посмотрел им вслед, а потом перевел взгляд на Крейна.
Тот приглашающе махнул рукой и негромко сказал:
– Поднимайся сюда, Арки.
Мавранос остановился в дверях салона и окинул взглядом просторное помещение, от большого стола, крытого зеленым сукном, до подергивавшейся фигуры Доктора Протечки в инвалидном кресле. Старик снова и снова спрашивал, доводилось ли кому-нибудь нюхать розы.
Стол был пуст. Карты Ломбардской Нулевой колоды были разбросаны по красному ковру.
Крейн хрипло застонал.
– Помоги собрать их, – попросил он.
Мавранос подошел к бару и наклонился, чтобы поднять карты, а Крейн опустился на четвереньки возле стола и начал сгребать те, которые валялись там.
Доктор Протечка дернулся в кресле и произнес:
– Лезь ко мне на колени, сынок.
Крейн пропустил его слова мимо ушей. «Двойка мечей, – сказал он себе, подняв эту карту, – а вот десятка чаш…»
Крейн набрал полную горсть карт, небрежно сунул их в карман, чтобы они не разлетелись, и, перебравшись, все так же на четвереньках, немного в сторону, принялся собирать остальные.
Вскоре он оказался не в силах выдерживать незаконченность песенки, так и повисшей в прохладе утра.
– «Чего ты не боишься?» – сквозь зубы повторил, казалось бы, давно забытые слова.