Дрожа от отвращения и ненависти, она приземлилась перед Волком. На белоснежном мундире чернели брызги крови. У кучи выкопанного песка торчали черенки лопат; из ямы раздавалось басовитое жужжание мух, словно далекий гул мотора.

— Величайший герой химер — убийца своих воинов? — пересиливая ужас, спросила Кэроу.

— Сами виноваты. Мои воины мне послушны.

Труп Амзаллага лежал у самого края ямы. Волк с усилием толкнул его лапой. Тяжеленое тело подалось не сразу, голова и плечи медленно перевалили через край и быстро утянули за собой все остальное. Амзаллаг исчез в зловонной жужжащей темноте.

Лиссет швырнула в яму тела сфинксов, из глубины вырвалось облако смрада — и полчища мух. Мерзкая вонь забивала носы и рты. Кэроу в ужасе посмотрела на Тьяго.

— Не все такие монстры, как ты… Как вы все! — воскликнула она, окинув взглядом капитанов.

Ниск, Лиссет, Вирко, Рарк, Сарсагон равнодушно смотрели ей в лицо, только Вирко опустил глаза.

— Да, мы монстры, — ответил Тьяго. — Это ангелы считают нас монстрами, и я им устрою такие кошмары, от которых они будут просыпаться даже после моей смерти.

— Так вот в чем твоя цель? Оставить после себя кровавые легенды? Что ж, восславим великого Белого Волка, убившего тысячи ангелов и не спасшего никого.

— Кэроу, это тебя тянет всех спасать, — ухмыльнулся Тьяго. — Как мило со стороны предательницы.

— Я никого не предавала. Это ты предал погребенных в соборе. Гнусный лжец!

— А что мне делать с тысячами бесполезных душ? Наша воскресительница даже армию не может оживить.

— Хватит с меня твоей армии! Вот и найдется время для выживших в Лораменди.

В ней клокотала неуемная ярость. Нужно собрать души сфинксов и Амзаллага, нельзя дать ему умереть сейчас, он только узнал про семью.

— Хватит, говоришь? — Тьяго издевательски улыбнулся. Убийца, палач, изверг. Он был в своей стихии. — Ах, Кэроу… Какое нелепое имя дал тебе этот старый дурак. Ты спуталась с ангелом, а глупец увидел в этом надежду. Тебя следовало звать Похотью. Шлюхой.

Кэроу это нисколько не задело. Слова Тьяго перестали ее ранить. Глядя на него, она не понимала, почему покорно выполняла его приказы, помогала в воплощении грязных замыслов и увековечении безумной ненависти. Вспомнилась ночь у реки, боль и стыд на лице Акивы, и любовь… любовь и надежда. И на балу Воителя родным был ангел, а не герой химер. Акива воплощал ласковое тепло и доброту, а Тьяго — леденящий холод и злобу. Ангел хотел ее спасти, а Волк — уничтожить.

«Любовь — стихия».