Света, под которым скрывается пламя.

«Ты не принадлежишь ни ему, ни мне, — прозвучал сильный, глубокий голос матери. — Ты принадлежишь только себе».

«Фестиваль».

Мать не рыдала, не пыталась удержать сына или оттолкнуть стражников, не попрощалась. Ведь это плохая примета, как сказал Иаил.

Может, она надеялась когда-нибудь снова с ним увидеться?

— Ты ее убил? — спросил Акива, неожиданно для самого себя.

Придворные застыли в недоумении, Намай и Мизорий схватились за рукояти мечей, на лице Иафета промелькнул интерес. Акива почувствовал, как напрягся брат, как с вызовом улыбнулась Лираз.

— Ты убил мою мать?

В глазах Иорама застыло безмерное презрение.

— У тебя нет ни матери, ни отца. Ты — звено в цепи, придаток к мечу, чучело в доспехах. Ты забыл, чему тебя учили, солдат? Ты — клинок. Ты — вещь.

В сиянии сиритар отцовские слова прозвучали эхом самих себя. Произнеся их, император умолкнет навеки.

Подхваченный неумолимой волной времени, Акива сбросил с меча чары невидимости и выхватил клинок из ножен. Присутствующие заметят неладное только тогда, когда все будет кончено. Намай и Мизорий шевельнулись, но Акива опережал их, не давая никаких шансов себя остановить. Словно пламя, скрытое под покровом света, он пересек пространство, отделяющее его от Иорама.

«Он даже не заметил во мне перемены», — мелькнула случайная мысль.

Меч пронзил шелковый халат, грудную клетку — и проклятое сердце императора.

69 Тихий стук

69