Кэроу знала, вся надежда на нее. А они бы убили ее за то, что у нее на ладонях хамсы. Ирония судьбы… Руки ангелов — слишком черные — резали глаз, но сестра так нежно обнимала брата, гладила по щеке… Нельзя сочувствовать врагам, но Кэроу ничего не могла с собой поделать. Кто здесь неповинен в убийствах? Только не она. «О, Эллаи, мои руки никогда больше не будут чистыми», — подумала она, и вдруг пришло озарение. От неожиданности Кэроу стиснула руки, так что заныли волдыри на ладонях. Она спасет его — и очистится! Искупит свою вину — за яму, за новую могилу… за ложь, в которую превратилась ее жизнь… Кэроу очень хотела спасти Азаила, поставить первую метку милосердия на своих залитых кровью руках.

— Я не смогу оставить ему это тело, — сказала она. — Слишком поздно. И вряд ли он будет внешне похож на себя прежнего.

Бримстоун, может, и придумал бы, как сделать эти огненные крылья, но ей это не по силам.

— Он больше не будет серафимом, — предупредила Кэроу и посмотрела в измученные, отчаянные глаза Акивы.

— Не важно, — ответил он. — Пусть он будет самим собой, все остальное не важно.

«Да, — мысленно согласилась Кэроу, пытаясь найти в себе ту же убежденность. — Важна лишь душа, а плоть — бренная оболочка».

— Хорошо, — сказала она. — Давайте кадильницу.

В наступившей тишине можно было утонуть.

«Нет. Нет!»

Глядя на безжизненные голубые глаза, на улыбчивые губы, Кэроу застыла, не в силах вынести горя. Если слезы хлынут, им не будет конца. Столько всего произошло. Кусая губы и превращаясь в камень, Кэроу боялась увидеть крушение надежд ангелов.

— У нас… у нас не было кадильницы, — прошептала Лираз. — Мы принесли его. К тебе.

— Прошел всего день, — сипло произнес Акива. — Кэроу…

Как будто от нее что-то зависело.

Они не понимали. Откуда им знать? Она никогда не рассказывала Акиве, как легко разрывается связь души и тела после смерти. В ауре погибшего ангела — солдата, убийцы, любимого брата — не осталось ни света, ни смеха, ни малейшего признака присутствия.