Внезапно испугавшись, Элия обогнула Ла Фара, чтобы войти внутрь.

– Ваше величество.

Моримарос перестал пить.

Он уронил бокал на деревянный пол, в узкую щель между цветочным ковром и известняковой стеной. Хрусталь раскололся о полированное дерево, и портвейн брызнул на камень.

Ла Фар захлопнул за ней дверь – подальше от любопытных глаз.

Элия подошла по ковру прямо к королю, моргая от яркого солнечного света, исходящего из окна позади короля.

– Осторожно, – предупредил Моримарос, опуская руку, чтобы показать ей скользкую лужу портвейна.

Элия взяла его за руку. Края осколков хрусталя поранили его пальцы и ладонь.

– Скажи мне – что случилось?

Мужчина кивнул и, держа Элию за руку, повел к буфету.

– Нет, спасибо, – сказала принцесса ряду наполненных вином и ликерами графинов. – Я сяду.

В покоях находился высокий очаг, расположенный под щитами родословной отца и парой скрещенных палашей. Два мягких кресла рядом с очагом напротив небольшого диванчика из вышитого шелка дальнего зарубежья. Гостиная была очень официальной, а Моримарос – возмутительно величественным.

Они сели на диван. Их колени могли соприкоснуться, если бы Элия разрешила.

Моримарос поднял руку принцессы и нежно поцеловал ее. Тепло ударило в ее сердце тупым тяжелым ощущением. Все должно было случиться. Она подозревала, что они никогда не смогут преодолеть этого. Моримарос повернулся на диване, и тогда их колени соприкоснулись.

– Я хочу, чтобы ты знала, как я восхищаюсь тобой, Элия Лир. Хотел бы я пойти с тобой, когда ты вернешься домой.

– Как же…

– Я думал, ты могла спросить у Алсаксов, в конце концов. – Король посмотрел на нее. – Мои стражники докладывают, когда вы покидаете дворец.

– Я должна вернуться домой. – Элия сжала его руку, чувствуя твердость подушечек пальцев молодого мужчины. Никогда не забывая, что это – король-воин. – Там… если ты знаешь… есть болезнь. Я думаю, это сломало моего отца, находящегося между корнем и звездой. Само семя болезни посадили в то утро, когда умерла моя мать. Она была для него всем, Моримарос. Без нее он отличался неуправляемостью, в своем роде дикостью. – Элия опустила глаза на их соединенные руки. – Возможно, это был яд, которым я тоже отравилась. Я всегда боялась любви. Быть любимой.

Король Аремории ничего не сказал, но нежно погладил костяшку ее большого пальца. Девушка не могла сказать, кого из них это должно было утешить больше.