– Это очень глупый поступок, – говорю я наконец, – но ты должна сделать так, как считаешь нужным.

И с этим я произношу заклинание, которое звучало на устах моей умирающей матери. Его она использовала, чтобы спасти меня от самой себя.

– Gefa.

Глаза маленькой русалочки округляются. Она пытается вырваться, но мое щупальце крепко держит девушку, пока я впиваюсь бледными пальцами в ее глотку. Незримая тяжесть опускается в мои руки – прекрасный голос впечатывается в извилистые линии моих ладоней. Линия сердца, жизни, судьбы.

Я отпускаю ее и подхожу к своему котлу из магии и песка.

Внутрь я кидаю голос девушки – искрящийся сгусток света во тьме.

Котел начинает сиять. Из своей пещеры я достаю копье рыбы-меч и стерилизую его в потоке. Я живу одиноко, но люблю чистоту. Затем, наклоняясь на бурлящим котлом, я прокалываю кожу на груди – прямо над сердцем. Жизнь больше не требуется. Но чтобы темная магия сработала, все равно нужна жертва. Любой предмет, имеющий силу.

Темная, как полночь, кровь сочится в мутной воде. Тягучая, точно черная патока, она стекает в сосуд, проскальзывая сквозь былое сияние голоса. Они смешиваются и перемешиваются. Нагревают котел, раскаляя – пока он не начинает напоминать шаровую молнию. Как будто комета упала на дно бухты.

Над свечением вздымается пар. Он кружится, танцует и отбрасывает жуткие тени – как в самую страшную ночь. Лес полипов приобретает пугающие очертания, отступая от бушующей магии.

Я готовлюсь произнести слова. Анна использовала их, чтобы вернуть себе ноги и завершить возмездие. Они не работали на мне, потому что я стала существом странной природы, привязанным к этой бухте.

– Líf. Dau∂i. Minn líf. Minn bjo∂. Sei∂r. Sei∂r. Sei∂r.

Котел начинает дрожать. Его содержимое вращается по кругу все быстрее и быстрее под огромным давлением. Оно бурлит, подобно самой жизни.

Далее раздается взрыв гаснущей звезды. Волна жара проносится по бухте. Вода испаряется в виде клубов дыма и пара. Мое логово накрывает прослойка белой пены. Так сильно пахнет серой, что у меня начинает щипать в носу и першить в горле. Когда пена и свечение рассеиваются, я вижу: маленькая русалочка повернулась ко мне спиной и накрыла голову руками. Я понимаю ее.

Я окунаю маленькую бутылочку – еще один подарок тетушки Хансы – в чан. Зелье сияет как лунный и солнечный свет, запертые под стеклом.

– Это тебе, – говорю я, передавая бутылочку девушке. Она опускает руки и поворачивается. Она так испугана, что ничего не понимает – пока не слышит мой голос.